Рассвет

— Ты говоришь красивые фразы, но приписываешь своему полу некий характер. Скажи, ты сама поступила бы так?

— Я, Артур? Как ты можешь спрашивать меня об этом? Да лучше бы меня растерзали дикие лошади. Я говорила о большинстве женщин, но не обо всех.

— И все же она смогла это сделать, а я думал, что она лучше тебя.

— Я не думаю, что ты должен говорить о ней с презрением, Артур; я думаю, что ты должен пожалеть ее.

— Жалеть ее? За что? Почему?

— Потому что, судя по тому, что я узнала о ней, она не совсем обычная молодая женщина: как бы плохо она ни обошлась с тобой, она все же человек утонченных чувств и повышенной восприимчивости. Разве это не так?

— Без сомнения.

— Что ж, тогда тебе несомненно следует пожалеть ее, ибо ее ждет страшное искупление совершенной ошибки. Что касается меня, то я не слишком жалею ее, потому что не хочу растрачивать свое сочувствие на глупцов; ибо, по-моему, женщина, которая смогла сделать то, что она сделала, и сознательно отбросить все, что может сделать жизнь действительно стоящей для нас, женщин, — самая презренная дура. Но ты ее любишь, и поэтому тебе должно быть жаль ее.

— Да почему?!

— Потому что она — женщина, которая в двадцать один год похоронила все высшее в себе, женщина, своим поступком навсегда лишившая себя радостей, которые ничто другое ей принести не сможет. Любовь, истинная любовь — это почти единственное выражение, на которое способны мы, женщины, она заключает в себе все благородные инстинкты и наше смутное стремление к тому, что выше и лучше всего, что мы видим и чувствуем вокруг себя. Когда мы любим всем сердцем и любим счастливо, мы находимся на самом высоком своем уровне и парим в небесах, ничто на свете более не способно подарить нам такие крылья. Поэтому, когда женщина изменяет своей любви, являющейся самой чистой и благородной ее частью, самым лучшим, чего она может достичь, она подрезает себе крылья и не может больше летать; отныне она должна метаться, словно искалеченная чайка, над бурной поверхностью своего маленького моря. Конечно, я говорю о женщинах наивысшего сорта. Многие, а может быть, и большинство из нас ничего этого не почувствуют. Через некоторое время они удовлетворятся своим ограниченным кругом и чуждой природой, с которой они соединились, и в своих детях, и в своих мелких заботах и радостях позабудут, что у них было нечто высшее… если они действительно обладали им. Как и всё остальное в мире, они достигают своего уровня и успокаиваются. Но с такими женщинами, как твоя Анжела, все обстоит совсем по-другому. Для них время служит только для того, чтобы все больше и больше раскрывать Истину — а у той голова Медузы — и наконец, они увидят ее такой, какая она есть, и их сердца окаменеют. Охваченные болезненным желанием увидеть лицо, которое навеки ушло от них, они превратятся в потерянных духов, вечно блуждающих в той пустоте, которую они сами выбрали, и не находящих покоя. Даже дети их не утешат.