Бойтесь своих желаний

     - Воот, а когда ты злишься, глазки сверкают - очень заманчиво. Ты не заметила, что многим нравится тебя злить?

     - Артём, наверное, не стоит обо мне. Зря я согласилась обсуждать эту тему. - Слишком тягучим стал у него голос, слишком выразительным, чтобы не понять, о каком "нравится" он говорит... Слабая попытка остановить его речь с треском провалилась: он увлёкся. Навис над столом, завораживая горячим, что-то ищущим в моем лице взглядом...

     - А потом, если присмотреться, оказывается, что глазки у тебя всегда серьезные. И грустные, Лен, и потерянные. И тогда тебя хочется обнять и согреть. Инстинкт защитника, знаешь ли, у некоторых похлеще работает, чем охотничий. И это затягивает, мощно так, что хрен выплывешь.

     Ох, удачный получился обед... Только этого мне и не хватало. Из огня да в полымя.

     - Зачем ты мне это говоришь?

     - Ну, как зачем? Чтобы посмотреть, как отреагируешь. Ты права - все мы любим послушать что-то приятное о себе, о том, как нас видят другие люди. А тебе не нравится это слышать. Знаешь, почему?

     - Нет. Ты меня смущаешь такими словами.

     - Что и требовалось доказать.

     - В каком смысле? - Окончательно сбил меня с толку. Я ковырялась в жарком, полностью потеряв аппетит. Только пить очень хотелось.

     - Тебе не хочется слышать об этом от меня. Потому и нет желания продолжать эту тему.

     - И что?

     - Ничего. Для меня уже - ничего не светит. - Он хмуро уставился в тарелку.

     - Артём, если мы уж завели этот разговор, объясни всё нормальным языком. Я ничего не поняла, если честно.

     - А что тут непонятного? Пашка звонит десять раз на дню, постоянно спрашивает, где ты, как ты, с кем, чем занимаешься. Тебе, как я понял, позвонить не может или не хочет, я так и не разобрался. Ты постоянно грустишь и о чём-то постороннем думаешь. Складываем два и два, и получаем что-то странное.

     - Почему странное? Разве в сумме не четыре получается?

     - У вас, похоже, нет. Какая-то странная математика...

     - Ну, хорошо. Не спорю, что у нас вообще все странно. Но каким боком здесь ты и этот разговор?

     - При том, что я в чужой огород никогда не полезу. Если у вас отношения, пусть и загадочные для всех, то мне здесь делать нечего.

     - Окей. Предположим, что это я поняла. Не очень, правда, но - пусть будет так. Но все равно, никак не возьму в голову, зачем эти фразы про инстинкты защитника и тому подобное... Мог бы просто наговорить комплиментов. Зачем такие личные вещи выкладывать? - Язык мой - враг мой. А когда его ведет любопытство - совсем уже плохо становится. Но уже поздно. Тем более, подвернулся такой редкий шанс разобраться в мужской логике. Она такая же тёмная, порой, как и пресловутая женская.

     - Ну, раз я себе не могу ничем помочь, так хоть друга выручу. Должна же быть от меня польза?

     - Ты о ком сейчас, о Павле? - Он кивнул, сосредоточенно гоняя вилкой маслину по тарелке, не поднимая глаз. - И в чём заключается эта помощь?