Иван Тургенев и евреи [litres]

время роста и становления национального самосознания, <когда>, соответственно, и личностное самоопределение происходило в том числе посредством национальной самоидентификации – через противопоставление инонациональному. «Свое», как правило, ближе «чужого», и, при всем критическом относительно русских реалий пафосе тургеневского творчества, при всем его последовательном и убежденном западничестве, он ощущал себя и был русским человеком и именно в качестве такового воспринимался западноевропейскими друзьями [РЕБЕЛЬ Г. (IV)].

Переходя от национальной характерологии западноевропейцев титульных наций у Тургенева к еврейской теме, напомним, что в первой половине ХIХ века процесс еврейской эмансипации находился в начальной стадии и евреи еще не начали активно заявлять себя на культурной, финансовой и общественной сценах европейских столиц. Во многом и по этой причине евреи в глазах широких слоев общества, особенно в клерикальных кругах, все еще оставались маргиналами, презираемым национальным меньшинством. Использование в публичной сфере традиционных антисемитских клише считалось вполне допустимым и, говоря современным языком, «политкорректным», а потому было общераспространенным явлением. Например, в романах нелюбимого Тургеневым Оноре де Бальзака – самого значительного французского беллетриста первой половины ХIХ в., во всю подличают отвратительные в моральном и физическом отношении еврейские дельцы. Бальзаковский еврей Гобсек – стал нарицательной культурологической фигурой, эталонным образом «скупца». Другой бальзаковский герой, барон Нусинген – явная карикатура на «Великого барона» Джеймса Ротшильда, являвшегося самым богатым, после императора Наполеона III, человеком Франции.