Обитель душ 2. Эфемерность величия
- Автор: Карпо Катти
- Серия: Утопия Зэш #2
- Язык: русский
- Жанр: Фэнтези
Электронная книга - «Обитель душ 2. Эфемерность величия». Краткое содержание книги:
Юноша раздраженно дернулся и замер. С каких пор у них отношения характера «давай будем на «ты»? Где обращение «господин» или «старший советник»? Что за фамильярность? Хонор нахмурился. Ему не понравилось, что в своих размышлениях он больше заострил внимание на всяких там обращениях и несколько ушел в сторону от основы основ. Ну, во-первых, с каких пор он начал настолько терять самообладание, что его состояние могла прочитать даже чужачка с Закрытого острова? Но даже это не главное. Под вторым пунктом шел довольно жизнеутверждающий вопрос: он что, и правда готов был закатить скандал? Словно слабовольная истеричная женщина?! Мать Святая Земля!
Хонор прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Неважно, что за его попытками успокоиться наблюдала гарпия. Он и так слишком сильно раскрылся перед ней, так что еще одна трещина в защите не будет играть существенной роли.
— Госпожа Эштель говорит, что стресс приводит к появлению прыщей, — сказала вдруг Ланиэль и, помолчав, добавила: — Даже у взрослых.
— Мне плевать, что говорит твоя госпожа Эштель, — буркнул Хонор, желая снова что-нибудь пнуть. Жаль, гобелен был далеко.
— Госпожа Эштель сказала, что с возрастом функциональность мозга ослабевает, а скорость работы клеток снижается, — нудным голосом сообщила Ланиэль.
— Ты хоть поняла, что сейчас сказала? — Хонора аж тряхнуло от злости. Какого черта он стоит здесь и беседует с этим существом?
— И поэтому, — продолжала гарпия, будто не слыша его, — Совет Старейшин — обычный сбор потных вонючих старикашек с чирьями на задницах.
— Хочешь сказать, Эштель развлекает себя тем, что во всю гнобит Старейшин? На себя бы посмотрела! Чем она отличается от Совета?! — Хонор не пожалел для Ланиэль злобного взгляда. — Та же надменность, та же презрительность!
Гарпия не отступила под натиском его гнева. Она была спокойна и меланхолична, как водная гладь в лунную ночь. Тихая и не отвечающая на выпады собеседника — как раз то, что и хотел Хонор. Но почему-то сейчас данное обстоятельство не обрадовало его. Скорее, до ужаса взбесило.
— Нет.
Хонор уставился на Ланиэль, словно та одним-единственным движением копнула к чертям его чудный садик.
— Как понимать это твое «нет»? — Голос прозвучал ровно. Хонор хотел мысленно похвалить себя за эту сдержанность, но злость не позволяла припомнить ни одной поощрительной фразы.
— Нет надменности, нет презрительности. — Ланиэль улыбнулась. — Всего лишь насмешливость и ехидство.
— То же самое!
Гарпия покачала головой.
— Это не то же самое. Старейшины заносчивы и тщеславны. Их надменность изливается водопадом, словно они хотят потопить эту землю, обвиняя ее в греховности, а ступающих ногами по мягкому лику ее — в грехопадении. Они считают мудрость свою неоспоримой, без единого сомнения возводя себя на одну планку с богами, одновременно приравнивая себя к ним и пытаясь возвыситься над ними. Будто на ступень выше. Ненавязчиво. Почти скромно. Но с одной только уверенностью: всенепременно их святые сущности были, есть и будут возвышаться над всеми. Над всеми нами. Они учат жить, презирая всех и вся, ибо полагают, что мудры и знание их — абсолют. Они всегда снисходительно глядят на тебя, твои бесплодные попытки выжить в твоей грубой форме-пародии на жизнь. Они самоуверенно обещают научить тому, что умеют сами, но в разуме своем лелея мысль, что способны на это только они и таких умений никому другому не постичь за все тысячелетия существования.
Хонор облизал вдруг пересохшие губы. То, что говорила эта гарпия, — будто мысли его читала. Но всего лишь мысли. Никогда не посмел бы он вслух сказать о неправоте членов Совета Старейшин. Всего лишь безобидные мысли. Но сейчас они словно начинали материализоваться, и почему-то, срываясь с губ Ланиэль, звучали так... жутко.
— Ты ведь умнее, чем кажешься? — Вопрос вырвался глухим шепотом.
Шартрезовые глаза на миг сузились, а потом снова распахнулись — взгляд бесхитростного создания. Хонора пробрала дрожь. Гарпии не зря столько столетий были первостепенным кошмаром каждого здравомыслящего жителя Утопии. Негромко сглотнув, юноша попытался вернуться в колею спора.
— Эта Змея.
— Нет надменности. — Ланиэль даже бровью не повела, когда у Хонора вырвалось данное им прозвище Зарины. — Она груба, но грубость ее правдива. Она ехидна, но честна. В ней нет ни намека на скромность, но нет в ней и горделивости. Она — та самая личина насмешки, что боимся мы узреть за своими плечами. Она всегда смеется над тобой. Когда смотришь в глаза — смеется, отворачиваешься — смеется, спишь, дышишь, летишь, любишь, умираешь. Она будет насмехаться. Но она признает, что всегда есть то, что ты можешь делать лучше. Твое умение лучше ее, и ты лучше нее. Она признает тебя и насмехается над собой, такой вот не имеющей того, что есть у тебя, и над тобой — таким вот достойным ехидства с таким вот только твоим умением. И она здесь. Топчет лик земли. Топчет вместе с такими вот «презренными» нами. Наша персональная личина насмешки.