Кабальеро плаща и гитары. Тома 3, 4 и 5

Малышня сидела и ловила каждое слово, открыв рот. Сегодня малышня не вся, только диаспора, Обратная Сторона. Вообще в зале почти все - Обратная Сторона, и говорю я по-русски. Я закрываю свои косяки, исправляю ошибки, и так попало, что удар нанёс по самым маленьким выходцам из русского сектора.

Наверное сам дундук, как сказала Жанка. Не подумал. Но с другой стороны, мать его, откуда я мог знать, что простой старый мультфильм из прошлого окажет на них действие ВОТ ТАК? Слёзы, рыдания, одна девочка перед разводом сегодня так заистерила, что её отправили в карцер номер десять. Пожалели, совсем без карцера было нельзя. При том, что на дворе осень, Сьерра-дель-Мьедо они прошли чёрти когда. Уже освоились, обвыклись, основные их рога уже обломаны. Соблюдают распорядок и не тырят булочки из столовки. И тут на тебе! Всех послала и рыдала, как малолетка!

Нет, ну они для нас и так малолетки, но тут под малолеткой я имею в виду девять-двенадцать, максимум тринадцать. Ибо если до тринадцати ещё можно понять рефлексию – ребёнок есть ребёнок, многое воспринимает через призму чувств, то после – уже нет. Чувства к четырнадцати, несмотря на жизнь на улице или в приюте, пока ещё окончательно не огрубели и не стёрлись. Но после этого возраста приютские, бродяжки, воровки и попрошайки, и другие асоциальные представители низа общества Венеры, закаляются достаточно, чтобы смеяться с того, с чего плакали бы лет пять назад навзрыд. В моём понимании, ибо я знаком с пятью десятками им подобных – в этом году приём расширенный.

Но нет, вышло как даже не думал, не то что планировал. Плакали. Из двух десятков представительниц Обратной Стороны в текущем потоке (включая «зелень», а от них вообще не ожидал) четверо просто ходили грустные, но после отошли, трое плакали в каюте, затаившись от всех (слова Катарины, которая провела расследование), а трое… Рыдали. Две – в кубрике, напарницы их отхаживали, а одна – в своей оранжерее, спрятавшись так, чтобы ей помочь не смогли. Та, что в оранжерее, к утру не успокоилась и сорвалась перед разводом.

- У неё были родители, - сказала Жанка, прижав меня за плечи к стенке и сверкая глазами. – Погибли. В космосе. Летели с Земли, с отдыха. Она их ждала, не верила, что умерли. Потом приют. Потом… - Тяжёлый вздох. – В общем, она там никому не давалась, и не дала себя удочерить одной семье, тоже из Сектора. Одна пара хотела забрать её, они отдалённо когда-то пересекались с её родителями, но этот ёжик не дался – скучал по маме. А тут твой слоник…

- Мамонтёнок, - поправил я.

- Мамонтёнок, - согласилась Жанка. После чего отпустила, махнула рукой и пошла дальше по своим делам.

После разговора с нею я завалился в кубрик, нашёл свободное помещение и двадцать раз подряд по кругу гонял песенку лохматого слоника на льдине:

Пусть мама услышит!

Пусть мама придё-от!

Пусть мама меня непременно найдё-от!

Ведь так не бывает на свете

Чтоб были потеряны дети…