Альфа и Омега [СИ]

— Не нужно, — произнесла я, сжав кулаки и опустив голову. — Я останусь.

— Ты не одна, милая, слышишь? — настойчиво потянула меня за плечо она. — Хана, теперь ты часть нашей семьи, и тебе не нужно проходить через это в одиночку, хорошо? Позволь нам помочь тебе.

— Пожалуйста, — выдохнула я, не поднимая взгляд. — Я хочу остаться здесь. Это все, о чем я прошу. Я не стала спорить с этой его безумной идеей, но я отказываюсь оставлять его одного. Сколько бы ни осталось у нас часов или минут, они все принадлежат только нам с ним. Пожалуйста.

Кажется, Ория поняла, что упрашивать меня просто бессмысленно. Горестно вздохнув, она отпустила мое плечо. Я не смотрела им вслед, когда они уходили, но испытала трудно выразимое облегчение, когда дверь подвала за ними наконец-то закрылась. У меня сейчас не было сил думать о будущем — о том, что будет после того, как Йона не станет. Словно там, за пределами его жизни, не существовало вообще ничего. Словно пока я не думала об этом всерьез и не строила никаких планов, этого будущего не существовало в принципе. Только медленно угасающие в темноте обрывки настоящего, каждый из которых — еще одна сожженная вечность, пролетающая мимо наших лиц в мгновение ока.

— Несносная упрямая омега, — хрипло усмехнулся Йон, когда я опустилась на пол в нескольких шагах от того места, где он сидел, опершись спиной на кирпичную стену. — Я догадывался, что ты не сдашься так просто.

— Хоть кто-то из нас не должен сдаваться, — отозвалась я, обняв колени и положив на них подбородок. Он не ответил.

В подвале Дома царил тусклый полумрак, привыкнув к которому, мои глаза различали очертания каких-то коробок и накрытых чехлами старых вещей. Видимо, здесь начиналась та самая свалка, что позже перетекала на задний двор. Интересно, девочки наконец-то вывезли оттуда остатки хлама? Или все очистные работы были отложены до весны, когда растает снег? Весны, в которой его уже не будет… Страшно было думать о том, что жизнь никого не ждет и никогда не останавливается. Ей было плевать на наши радости и горести, она сметала их со стола вольным широким жестом, с одинаковым равнодушием оставляя в прошлом и героев, и злодеев. Не существовало вселенской справедливости, а та судьба, что подарила нас с Йоном друг другу, была всего лишь лотереей, в которую мы оба проиграли. Незадолго до своего тридцатилетия я узнала о том, что настоящая любовь существует, я узнала, какова она на вкус, какой у нее запах и какое наслаждение она может дарить. А еще — какую кровоточащую рану оставлять, когда ее выдирают из сердца с корнем. Зная, чем все закончится, свернула бы я в тот вечер в бывший складской квартал, чтобы срезать путь? Кажется, теперь я точно знала ответ на этот вопрос — нет, не свернула бы. Потому что в таком случае, возможно, Йон остался бы жив. И если ценой его жизни было мое собственное духовное пробуждение и величайшее, пусть и невыразимо короткое счастье, я готова была бы ее заплатить.