Потаенное судно

И еще есть причина, почему командир не хочет оставлять себя в покое, почему повсечасно будоражит, удерживая во взведенном состоянии: находясь в длительном походе, можно располнеть, ослабеть. Да-да, условия на подводном корабле таковы, что двигаться приходится мало. Теснота, скованность. Каждый в своем заведовании, при своем деле. По палубам не носятся, по трапам не летают, как на надводном судне. Это когда-то, в старое время, при парусном флоте, все на матросских мускулах держалось. Тогда и ели — будь здоров! Теперь же, особенно на потаенном судне, где нехватка пространства, где автоматика и электроника, — не тот разворот. И еще бывает командиру морока при длительном плавании: вдруг у некоторых пропадает аппетит, работоспособность понижается, реакция становится замедленной. Приходится давать вино, следить за тем, чтобы готовили на камбузе пищу разнообразнее — по возможностям, конечно. Лучше поменьше, но питательнее.

Подводник и в этом подобен космонавту. Разница между ними только в том, что ходят они на диаметрально противоположных орбитах: один на высоте, другой на глубине.

— Тревога!..

Стальной цилиндр лодки сплошь заполнен рассыпчатым властным гудом колоколов громкого боя. Они бьют по ушам — в ушах стоит густой звуковой туман. Даже не слышно голоса в динамике, который настойчиво повторяет слова о тревоге.

Юрий, еще лежа в коротковатой, не по его росту, койке, натянул на себя рабочие брюки, достал тельняшку. Командир отделения торпедистов, старшина второй статьи Калачев схватил его за шею, пытаясь вывалить из койки:

— На базар собираешься? Шапку в охапку, шмотки в зубы — и на пост!.. Всегда тянешься последним! — Эти слова он кидает уже в проходе, подталкивая неловкого Балябу в голую спину.

Юркнули в горловину перехода, застучали сапогами по железным листам перекрытия, натянули на себя тельняшки и робы уже на посту.

Юрий Баляба и Назар Пазуха стояли в нижней части отсека, у направляющих рельсов, по которым плавно ходит тележка с длинным телом торпеды, поблескивающей светло-маслянистой поверхностью. Торпеда стройна, красива. Юрий никак не может ею налюбоваться. Она кажется ему живой, в ней видится ему что-то от русалки…

В центральный отсек отовсюду поступают доклады о готовности. Кедрачев-Митрофанов надвинул низко на лоб черную пилотку с золотым крабом, пощипывая бакенбарды, делающие его похожим на офицера старого русского флота, неожиданно бросает:

— Пожар в торпедном!

«Пожар в торпедном!» — загудело по трансляции, и вся лодка потянулась нервами и возбужденным сознанием в отсек, к торпедистам, которые, должно быть, уже объяты жестоким пламенем. Там ведь торпеды, боеголовки, запалы, капсюли. Если сдетонируют… Чтобы спасти лодку, самое бы простое — дать команду: «Отсек затопить!»