Золотые ворота. Черное солнце

— Надеешься этими железками стену продолбить?

— Не знаю, можно ли продолбить, но подкопать можно. Пол ведь земляной. А потом снизу уже разбирать стену.

Слова Олины не вызвали у Ивана восторга: попробуй ржавой скобой расковырять почти двухметровую стену. Но делать было нечего. Принялся за работу. С горем пополам разломал обруч, заострил один обломок о кирпич. Потом на ощупь отодвинул из угла бочку, стал на колени и начал долбить землю. Как только ямка углубилась, Иван попытался вывернуть кирпич. Какова же была его радость, когда кирпич отделился. За ним второй, третий.

Однако вскоре пришлось оставить работу: над головой послышались шаги. От радости Иван швырнул свое орудие, обнял Олину, стал целовать. Она прижалась к нему, задрожала всем телом. И этот трепет подсказал Ивану, что с этого мгновения их дороги уже никогда не должны разойтись, что сама судьба начертала ему заботиться об этой девушке. Бросился к лестнице, чтобы забарабанить в дверцу кулаками, но Олина схватила его за руку:

— А если это немцы?

В самом деле, если там немцы? Стали ждать. Если вернулись родители, они прежде всего откроют погреб. Но дверца не раскрывалась…

Они снова начали копать. Но теперь дело не ладилось. Напомнили о себе усталость, голод, боль. Разодранные кирпичом пальцы кровоточили, ныла поясница.

Присели. Молча доставали распухшими пальцами капусту из бочки и сосали, сосали, чтобы хоть как-то утолить жажду. Потом опять долбили.

Кирпича осталось совсем немного, только над головой. Если разобрать его до потолка, тогда можно будет пробить путь на волю…

— Начинаю копать! Пожелай успела! — наконец сказал Иван радостно.

Взял металлический дугообразный обрубок в обе руки и ударил выпуклой частью по стене. Глинистая земля посыпалась на грудь. Он закрыл глаза, но дуги не выпустил из рук. Но чем дольше он орудовал, тем труднее становилось дышать. Глина сыпалась на шею, на голову, засоряла глаза, трещала на зубах. Он то и дело наклонялся над бочкой, хлебал из грязной пригоршни капустный рассол и снова вступал в поединок.

Почва осыпалась, наполняла погреб песчаной пылью, а Иван все орудовал скобой, пока не оторвался с потолка кирпич и не ударил его ребром по голове. Даже не вскрикнув, он мешком повалился на кучу земли. Олина привела его в чувство, но больше ничем помочь не могла.

— Ты куда? — спросил Иван, когда она полезла на лестницу.

— Нам нужно спешить. Ты отдохни, а я немного поковыряю.

Долбить приходилось с поднятыми руками: земля осыпалась прямо на голову. Чуть ли не каждую минуту надо было отплевываться, смачивать горло густым капустным рассолом, «Нет, так мы не выберемся отсюда». Разогнала желтые круги перед глазами, взяла лестницу. Узким концом сунула ее в отверстие и изо всех сил толкнула. Лестница выскользнула из рук, из отверстия посыпались комья. Олина взглянула вверх — там темно-синее небо в мерцающих звездах.