Е. П. Блаватская. История удивительной жизни [litres]

Как видишь, я в Брайтоне, на побережье, куда врачи отправили меня дышать океаническими испарениями Гольфстрима, чтобы избавиться от абсолютного нервного истощения. У меня нет болей, лишь учащённое сердцебиение да звон в ушах – я почти совсем оглохла – и вдобавок слабость, такая слабость, что я едва могу поднять руку. Мне запрещено писать или читать и даже думать, и я должна круглые сутки проводить на свежем воздухе – «сидеть у моря и ждать погоды». Врач мой сам испугался и перепугал весь персонал. Это место жутко дорогое; а финансы мои – увы и ах! Поэтому мои эзотерики тут же сложили свои сбережения и убедили меня ехать. И сейчас денежные дотации летят ко мне со всех точек земного шара, чтобы я могла продолжать лечение; некоторые из них даже не подписаны, и на них значится лишь мой адрес. Особенна щедра Америка, настолько, что мне, ей богу, совестно…

Со мной рядом постоянно находятся двое или трое теософов из Лондона, сменяя друг друга, и, словно Церберы, отслеживая каждое моё движение. Сейчас один из них слёзно просит меня прекратить писать, но должна же я доложить вам, что всё ещё жива. Ты ведь бывала в Брайтоне? У нас здесь стоит восхитительная весенняя погода; солнце точно, как в Италии, воздух насыщен запахами; море похоже на зеркало, и меня целыми днями возят туда-сюда по набережной в инвалидном кресле. Прелестно. Думаю, я уже достаточно окрепла. Мозг мой стал гораздо менее подвижен, но раньше я попросту боялась за свою голову. Мой врач сказал… «Вы переработали»; он говорит: «вы должны дать себе отдых». Ну-ну! И это при всей той работе, что мне предстоит! «Вы уже достаточно написали», – говорит он, «теперь катайтесь себе».

Ему-то легко говорить, а мне всё равно нужно привести в порядок третий том «[Тайной] Доктрины», как и четвёртый – к которому я едва притронулась… не бойся. Больше нет никакой опасности. Пусть тебя утешат прилагаемые мною вырезки из газет. Видишь, как целые народы восхваляют твою сестру! «Ключ к Теософии» приведёт к нам множество новообращённых, а «Голос Безмолвия», эта крошечная книжечка, попросту становится библией теософов.

Это воистину великие изречения. Я могу так говорить, поскольку, как ты знаешь, не я их придумала! Я лишь перевела их с телугу, старейшего южно-индийского диалекта. Три трактата посвящены моральным и нравственным принципам монгольских и дравидийских мистиков. Некоторые изречения невыразимо глубоки и прекрасны. Здесь они произвели совершеннейший фурор, и, думаю, в России они тоже привлекут к себе внимание. Не хочешь ли перевести их? Уверена, это будет сплошное удовольствие[968].