Избранные сочинения

Эти слова несколько удивили Горацио; но он не успел еще ответить, как Беллармин подошел, пританцовывая, к даме и сказал ей, что боится, не мешает ли он какому-то делу между нею и джентльменом.

— Ни с этим джентльменом, — сказала она, — ни с кем-либо другим у меня не может быть дела, которое я должна была бы держать от вас в тайне.

— Вы мне простите, — сказал Горацио, — если я спрошу, кто этот джентльмен, которому вы должны поверять все наши тайны?

— Вы это узнаете довольно скоро, — заявляет Леонора, — но я не понимаю, какие тайны могут быть между нами и почему вы говорите о них так многозначительно?

— О сударыня! — восклицает Горацио. — Неужели вы хотите, чтобы я принял ваши слова всерьез?

— Мне безразлично, — говорит она, — как вы их примете; но, мне думается, ваше посещение в столь неурочный час вовсе необъяснимо — особенно когда вы видите, что хозяйка занята; если слуги и пускают вас в дом, от воспитанного человека все же можно ждать, что он быстро поймет намек.

— Сударыня, — сказал Горацио, — я не воображал, что если вы заняты с посторонним человеком, каким мне представляется этот джентльмен, то мой визит может оказаться назойливым или что в нашем положении люди должны соблюдать подобные правила.

— В самом деле, вы точно во сне, — говорит она, — или хотите меня убедить, что я сама во сне. Не знаю, под каким предлогом простые знакомые могут отбрасывать все правила приличного поведения.

— Да, конечно, — говорит он, — мне снится сон: иначе как объяснить, что Леонора почитает меня простым знакомым после всего, что произошло между нами!

— «Что произошло между нами»! Вы хотите оскорбить меня перед этим джентльменом?

— Черт возьми! Оскорблять даму! — говорит Беллармин, сдвинув шляпу набекрень и важно подступая к Горацио. — Ни один мужчина не посмеет в моем присутствии оскорбить эту даму, черт возьми!

— Послушайте, сэр, — говорит Горацио, — я посоветовал бы вам умерить свою свирепость, ибо если я не обманываюсь, то даме очень желательно, чтобы вашей милости задали хорошую трепку.

— Сэр, — проговорил Беллармин, — я имею честь быть ее покровителем, и черт меня побери, если я понимаю, что вы хотите сказать?

— Сэр, — отвечал Горацио, — скорее она ваша покровительница; но бросьте-ка важничать, потому что я, как видите, приготовил про вас что следует… (И тут он замахнулся на него хлыстом.)

— О! serviteur tres humble, — говорит Беллармин. — Je vous entends parfaitement bien[280].

К этому времени тетка, услышав о приходе Горацио, вошла в комнату и быстро рассеяла все его сомнения. Она убедила его, что он отнюдь не грезит и что за три дня его отсутствия не случилось ничего необычайного, кроме лишь небольшой перемены в чувствах ее племянницы; Леонора же разразилась слезами и вопрошала, какой она дала ему повод обращаться с нею так варварски. Горацио предложил Беллармину выйти вместе с ним, но дамы этому воспротивились, удерживая англо-француза чуть не силой. Тогда Горацио простился без больших церемоний и ушел, предоставляя сопернику посовещаться с дамами о том, как ему уберечься от опасности, которую нескромность Леоноры, как им казалось, навлекла на него; но тетка утешила девицу увереньями, что Горацио не отважится выступить против такого совершенного рыцаря, как Беллармин: будучи юристом, он станет искать отмщения на путях закона; и самое большее, чего здесь можно опасаться, это судебного процесса.