Тюрьма [СИ]

Они одновременно спрыгнули в яму, и тотчас над ее краем возникло круглоголовое чудище с безумно горящими за щитком глазами.

— Наверх! — приказал солдат. — Вылезайте, живо!

Но Бурцев и Гонцов, тесно прижавшись друг к другу, продолжали стоять на дне ямы, они смотрели вверх как бы в исключительном изумлении оттого, что в мире, оказывается, существует еще кто-то кроме них. Солдат, впрочем, мог бы, будь он подогадливее, отнести их изумление не столько к факту своего существования, сколько к тому, что в блестящем чернотой комбинезоне и резко круглом шлеме он смахивал на марсианина из фантастических романов.

После повторного приказа выбираться наверх Бурцев, наученный в лагере исполнительности, сделал движение к осыпавшейся под ногами солдата стене ямы, но Гонцов схватил его за плечи и помешал последовать солдатскому распоряжению. Самому Гонцову это никакой существенной помощи не сулило, но действовал он уже безотчетно. А вот Бурцеву показалось, что Гонцов намеренно губит его, подставляет вместо себя под исходящую от солдата угрозу, даже пытается выдать его, Бурцева, не за того, кем он на самом деле является. И он стал отчаянно и сердито вырываться, выказывая полное понимание солдатских указаний, согласие с ними и готовность беспрекословно им подчиняться. А Гонцов — враг, тем более ужасный, опасный и изворотливый, что теперь он, вдобавок ко всему прочему, встал во враждебное отношение к букве закона, требующего от Бурцева выкарабкаться из ямы и сделать все, что прикажет ему солдат.

Бурцев бил Гонцова ожесточенно, безжалостно, с одержимостью, которая со стороны могла представиться трезвым расчетом, хладнокровным воплощением в жизнь большой идеи навсегда покончить с человеком, так долго оглашавшим лагерный барак пронзительными трелями своего необыкновенного голоса. Но солдат увидел прежде всего комическое в происходящем на дне ямы, что-то вроде возни пауков в банке. Он хохотал, надрывая животик, и хохот его, рушась вниз, утюжил возившихся. Наконец ему наскучило это постороннее и случайное занятие, он спрыгнул в яму и, ни секунды не промедлив, замахнулся дубинкой. Гонцов, даром что был помят, с неожиданной ловкостью и силой загородился Бурцевым, но это лишь отсрочило на краткое мгновение его муки, ибо Бурцев, приняв удар на себя, тотчас обмяк и стал обузой, повиснув на его руках обездвиженной тушей. Истошный вопль вырвался из глотки Гонцова, и он ящерицей метнулся к стене, которой пренебрег, когда солдат звал его сверху, он распластался на ней, беспомощно царапая сухую землю и сотрясаясь от собственного визга, а солдат, переступив через распростертого на дне ямы Бурцева, принялся методично охаживать дубинкой его маленькую, узкую спину.