Избранные произведения. II том

— Да, я также принял ее за голубя. Когда же я поинтересовался, мне сказали, что это была летучая мышь.

— У летучей мыши же есть кожица.

— Срезали.

— Значит, все это на самом деле правда?

— На самом деле.

— Не шутка, не розыгрыш?

— Всерьез.

— Ужас! О-о! Получу колики, холеру, тиф! О-о!

Он скривил такую мину, что ему нельзя было не посочувствовать.

— Вам плохо, сэр?

— Очень! Yes!

— Могу я помочь?

— Чем же?

— Гомеопатическим средством.

— У вас оно есть? Мне становится действительно дурно!

— Какое средство?

— Симилиа симилибус.

— Опять зоология, латынь?

— Да, латынь: подобное подобным. А по зоологически это саранча.

— Что?

— Да, саранча.

— Против дурноты? Мне нужно ее съесть?

— Вы не должны ее есть, вы ее уже съели.

— Я ее уже… Я?

— Да.

— Глупости! Невозможно! Когда?

— Вчера вечером.

— A-a! Объяснитесь!

— Вы сказали, что бифштекс оказался очень хорошим.

— Очень! Невероятно хорошим! Well!

— Это был не бифштекс.

— Не бифштекс? Я англичанин! Был бифштекс!

— Не было! Я спрашивал!

— А что же было?

— Поджаренная в оливковом масле саранча. Мы называем этих деликатесных прыгунов соломенными лошадьми.

— Соломенными…

Снова, как и прежде, слово застряло у него в горле, но в этот раз он совладал с собой и крепко сжал губы.

— …лошадьми!

— Да, вы ели соломенных лошадей.

— A-a! Ужасно! Но я их не распробовал!

— Разве вы знаете, как они выглядят?

Он сделал руками и ногами движение, как будто хотел повернуться на лошади вокруг собственной оси.

— Нет, никогда не видел.

— Я уверяю вас, это была действительно саранча. Ее жарят и растирают, потом кладут в землю до получения ею особого вкуса, как говорят французы haut gout[177], и тушат в оливковом масле. Я попросил уже этот рецепт у жены старосты и точно знаю, что говорю.

— Ужас! У меня ведь будут желудочные колики!..

— Вы удовлетворены моей сатисфакцией?

— И вы тоже ели кузнечиков?

— Нет.

— Нет? Почему нет?

— Мне их не подавали.

— Только мне?

— Только вам одному, наверное, это почетная награда вам, сэр!

— А вы знали?

— Сначала нет, но, когда вы ели, я спросил.

— Почему же вы не сказали мне сразу?

— Вы же наверняка что-нибудь такое сделали бы, что оскорбило бы нашего хозяина.

— Мистер, я протестую! Это же коварство! Злодейство! Злорадство! Подерусь с вами, буду боксировать или…

Он прервал речь, ибо раздался выстрел и пуля вырвала клочок ткани из моего тюрбана.

— Быстро на землю и спрячьтесь за лошадьми! — приказал я.

Одновременно я спрыгнул с коня. Спешил я не напрасно: раздался второй выстрел, и пуля просвистела прямо надо мной. Одним движением я отцепил поводок от ошейника собаки:

— Взять!

Пес издал короткий тявкающий звук, будто хотел сказать, что он меня понял, и стрелою помчался в кустарник.