Запрещенные друг другу

А вот были ли при этом чувства — вопрос неоднозначный.

Наверное, были. В самом начале, ещё в ранней юности. Тогда и эмоции казались чистыми, искренними и девушки были такими же. Он дергал их за косички, заступался за них перед старшеклассниками, геройски таскал на плечах тяжеленные ранцы, получая в плату скромные поцелуй сначала в щеку, а со временем, и в губы. Но позже, когда стал взрослее, всё как-то изменилось. И он стал в разы наглее, и девочки перестали краснеть. Это не означало, что все, на кого бы он не обратил внимания, были меркантильными суками. Нет, конечно. Просто нормальные девушки обходили его десятой дорогой, не желая иметь с ним никаких дел. А он и не настаивал, прекрасно зная о своем паршивом характере. Никогда ни кого не принуждал. Никогда не брал силой. Кто хотел — сами прыгали к нему в постель. Он ничего для этого не делал.

«А хорошие девочки пускай останутся хорошим правильным мальчикам», — часто повторял он, насмехаясь над влюбленными парочками, прогуливающимися за ручки в парке. И никто тогда из его друзей не видел, не имел на то время такой способности, которая бы одним махом, одним внимательным прищуром смогла бы заглянуть ему в душу и сказать: «Да ты просто завидуешь им, братан!»

Завидовал. И не только тому, что этих додиков любили правильные, чистые девочки, но и их спокойному, безоблачному существованию. Что их могло заботить на тот момент? Невыученные уроки, неожиданно выскочивший на лбу прыщ? Они хоть раз разгружали вагоны в пятнадцать лет? Пилили в лесу деревья на незаконной вырубке? Убегали от злющих охранников по фермерским полям с полными мешками дынь, чтобы потом загнать их на городском рынке?

Хренушки!

А он убегал. И рук не чувствовал. И от усталости валился с ног.

О том периоде вспоминал с некой дрожью и фантомной болью конечностей. В ту пору реально не было сил даже чтобы просто выйти на балкон покурить, не то, чтобы трахаться. Пробуждался рано, вместе с матерью, и вертелся, будто волчок до позднего вечера, а потом… только и мог что принять душ, и то, если хватало сил. Иногда так и падал на кровать в грязной, пропитанной потом одежде, наплевав на ворчание матери.

Всё упиралось в деньги, с которыми дома был вечный напряг. Не было кому дать ему бабла на карманные расходы. Только на себя и надеялся. И как-то так получилось, что один раз попал не на ту «правильную девочку», потом второй раз — и всё, не пошло. Не сложилось. То ли он обнаглел, стал перебирать, то ли девушки такие попадались. Но в какой-то момент взял и плюнул на всё, решив переключиться на учёбу. Не для того, чтобы походить на тех счастливчиков-ботанов, а для того, чтобы иметь возможность выбраться из этой нескончаемой бедности, что навалилась на них с матерью после ухода отца.