Наследство

«Вот оно что!» Надя задумалась. Они шли по широко расчищенной аллее парка. Надя то и дело придерживала свой размашистый шаг, чтобы не утомить еще слабую Анастасию Федоровну.

— Замысел его понятен, — останавливаясь и тяжело вздыхая, сказала старая женщина. — Он хочет, чтобы ты не возвращалась. Меня извел разными придирками, едва инфаркт не заработала.

— Беречься вам надо, Анастасия Федоровна. Знаю, без вас трудно в Теплых Двориках. Поправляйтесь. К весне путевку для вас выхлопочу. В Кисловодск, — пообещала Надя.

— Да уж где нам! — отозвалась Колеватова и схватила Надю за рукав: — Послушай, ты можешь все это подробнее узнать у Манефы. Здесь, она, в Новограде.

— Да что вы?

— Для всех нас новость была… Постой, как ты ей теперь приходишься? Золовка!

— К брату не пойду, — сказала Надя. — Не могу представить, как встречу его и Манефу вместе.

— А к Цепкову зайди. И непременно. Знаю, ждет.

— Зачем? Успею еще.

— Ты член комиссии обкома партии и облисполкома (понимаешь!) по охране здоровья детей. Такую недавно учредили.

— Вот это здорово! — оживилась Надя.

— И еще я слышала… — Анастасия Федоровна замялась: выдавать ли тайну? — Вишняков уходит. Иван Павлович о тебе подумывает.

— Интересно! Спасибо за новость! — сказала Надя. — Но мне пока не до этого.

Они распрощались.

…Теплые Дворики. Утренние дымы над домами. Сверкающая под ярким солнцем поляна. Огнисто горят стекла в окнах детского корпуса. Будто обгорелые, чернеют три дуба над домом с белыми резными наличниками. Это дом Кедрова, ее дом.

Нет, никогда еще она не возвращалась сюда, в Теплые Дворики, чтобы ждала ее здесь не радость, а самая обидная обида — недоверие. И как оно свило тут гнездо за короткие месяцы ее отсутствия? И почему свило?

Дома мужа не было. Она поставила чемодан у порога и вышла — надо было спешить на кладбище…