Интимный портрет дождя
- Автор: Коренева Ольга Александровна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Прочая поэзия
Электронная книга - «Интимный портрет дождя». Краткое содержание книги:
Вскоре у меня появился компьютер. Потом мы съездили и купили компьютерный стол. И я «дожала» свой «Капкан на тень луны». И потом была издана его первая часть, (книга первая), и я получила гонорар (смехотворный по нынешним временам – 200 долларов, за большую книгу, но «нераскрученным» авторам больше не платят). И была презентация на ВВЦ ВДНХ. А в Московской Писательской Организации мне дали за роман премию Золотое Перо Московии первой степени. Это было в четверг. И я написала стих «Пророчество»:
Все плохое увязло в барханах песочных часов,
Все хорошее будет сбываться в четверг и субботу,
Ясноглазая девочка дверь заперла на засов,
Чтобы больше сюда не вошли холода и заботы.
И однажды зимой принесут золотистый жасмин
В розоватом кашпо, весь в цветах, как волшебную сказку,
И поставят на ярко пылающий новый камин…
Это только начало пророчества, только завязка.
Я их теперь уже на дискетах приносила в журнал «Поэзия», свои стихи. Главный редактор «Поэзии», талантливый и строгий, порой даже жесткий, поэт и прозаик Лев Котюков однажды (это было в прошлом веке) сам попросил мои стихи – удивительно! Печататься в его журнале – большая честь. До этого я никому стихи не показывала, писала «в стол», считая себя только прозаиком. Но с тех пор стала постоянным автором журнала. Хорошие стихи рождаются или от полной безнадеги, или от большого счастья. А мне повезло – у меня и то и другое сразу!
В голову лезут разрозненные воспоминания. Когда Андрей меня обнял, я поняла, что такое Каменный Гость. Внутри меня что-то пискнуло, дыханье перехватило, и я стала терять сознанье. Он испуганно разжал руки и спросил:
– Что такое?
– Нечеловеческая сила, – сказала я. – Так не бывает, вообще-то. Ты качок?
– Был когда-то, – ответил он.
VII. Не грусти, гад ползучий
А еще вспомнилось, как в начале 90-х я продавала своего «Гада ползучего», и все западали на самый первый рассказ, (он дал название сборнику) видимо, потому, что там много автобиографических моментов. Когда я, до этого, принесла рассказ в только что созданный журнал «Московский Вестник», зав.прозой взревновал (знаете, что такое творческая ревность? Весьма ядовитая штука) и возопил:
– Конечно, о себе писать легко!
– Да я не о себе вовсе.
– Нет, о себе, видно же, это мемуары, а мы мемуары не берем!
Сказано это было в таком запале, что я сразу же выскочила за дверь, и больше туда не ходила. Я потом долго носила горечь в душе. Правда, спустя годы все забылось, и я стала иногда заглядывать в редакцию, просто так, попить чаю с Гусевым. Правда, Владимир Иванович пил не чай, а водку, уважал он этот напиток, за столом собирались друзья и авторы. Но я автором не была, не хотелось.
Вот этот рассказ:
« Не грусти, гад ползучий»
1.
« Не грусти, гад ползучий» – прочитали они на поваленном заборе. Забор был похож на обломок Ноева ковчега, заброшенного волнами времени в это жаркое разноцветье зрелых трав. Они присели на выбеленные солнцем горячие доски, и блаженно зажмурились.
– А между прочим, в библейские времена было имя Гад. Красивое звучное имя, – сказал он. – И со змеями оно не ассоциировалось.
– Ну, в ту эпоху, небось, и змей-то не было. Хотя, были, наверно, какие-нибудь ветхозаветные. А вообще, змея – прекрасное создание. Умное, стройное и гибкое. Мне нравятся гады, – сказала она с улыбчивой нежностью. – Тогда зови меня Гад. – Угу, ползучий. Гадик ты мой ползученький! Классно, что мы купили здесь домик! Как ты думаешь, змеи здесь есть?
– Вряд ли. А ты хочешь змею? Можно завести домашнего питончика. Или гремучку.
– Нет, лучше щеночка.
Перелесок колышется в знойном мареве, густой смолистый дух словно звенит над дорогой, утопающей в тонкой горячей пыли. Дорога длинная кружит и вливается в село… Серый крепкий сруб колодца с проржавелой цепью… Серые, разогретые солнцем бревенчатые избы… Молодая женщина, загорелая, мускулистая, в ситцевом линялом купальнике, мерно взмахивает тяпкой вдоль рядов пожелтевшей от зноя картофельной ботвы. Здесь, в селе, воздух напоен дурманящим ароматом трав, земли и меда. Вдруг истошный вопль оглашает округу: -Ольга-а! Иди открывать библиотеку, читатель пришел! Босая девушка в светлом сарафане, с растрепанными русыми волосами, в которых застряли листья и обломки веток, не спеша разгибается, оглядывает грядки, втыкает между ними садовый нож. Медленно бредет к умывальнику, прибитому к столбу. Ополоснув руки и лицо, вдевает ноги в шлепанцы и выходит за калитку. – Обожди, провожу, – говорит соседский парень, который только что поправлял забор, поглядывая на Ольгу. – Не, Валер, не надо, – говорит она. Валера догоняет ее и молча идет рядом, перекидывая из руки в руку гвозди, катая их в своих в своих больших узких ладонях с длинными пальцами. Потом он медленно бредет куда-то вдаль, в перелесок, в лес, задумчиво-невменяемый.