История Золушки, или Каникулы в волшебной стране [вынесены примечания] [СИ]

"Гости приехали!"

- Кого это к нам ветром занесло? – спросила, закуривая и стараясь не косить глазом на соседа.

- А черт их знает папуасов, командир! – Львов сидел в старом плетеном кресле, положив ноги в войлочных тапочках на перила, читал книжку, курил. Казался умиротворенным.

"И ведь, как специально!"

"Таких совпадений не бывает!" – подумала она в то свое первое утро в полку, обнаружив, кто является ее соседом по коттеджу. Но и подозревать "заговор и коварство", тем более, "коварство и любовь" было, вроде бы, не с чего. Приходилось принимать, как есть: жизнь ведь, действительно, на то и жизнь, чтобы никто не заскучал.

- Что читаете? – все-таки не удержалась, посмотрела на поручика, мазнула быстрым взглядом по небезупречному, но скорее приятному, чем наоборот, профилю, привычно "споткнувшись" о шрам на нижней челюсти.

- "Основы метафизики нравственности", - Львов не выпендривался, он действительно читал Канта.

"Безумие какое-то!" – застонала мысленно Кира, готовая заорать, но при этом твердо знавшая, что никогда этого не сделает.

- И как вам? – спросила вслух, стараясь казаться равнодушной.

- Сказать, что божественно? Так не поверите же.

- По-моему, скукачища, - пожала плечами Кира, вспомнив кантовскую заумь про категорический императив и автономную этику.

- В переводе читали?

- Нет, - зло усмехнулась Кира, которую Львов, временами, доводил до белого каления, - наслаждалась подлинником.

- Значит, вы, командир, женщина не только умная, но и образованная, что, учитывая, все прочие ваши достоинства…

- Хотите на гауптвахту, Яков Иванович? – прищурилась Кира. – Ненадолго. Денька на три, пока не распогодится, - глянула она на обложенное облаками небо, - как думаете?

- Я к вам с разговорами не приставал, командир, - Львов демонстративно открыл книгу и уперся взглядом в текст.

"Это точно, сама пришла…"

Следовало признать, Яков Иванович к ней действительно не приставал. Не увивался, не донимал ухаживаниями, даже в друзья не навязывался. Несколько отчужден, постоянно удерживая некую одному ему ведомую дистанцию, холодно корректен… Пожалуй, что так. Безупречно вежлив и чуть суховат. Ни взглядом, ни жестом, тем более, словом своего интереса к ней не выдавал, хотя и равнодушным не казался тоже. Стоило Кире заговорить, сразу же откликался, словно только того и ждал. Впрочем, порой его реплики граничили с оскорблением, однако вот, что любопытно - обижаться на него совершенно не хотелось. То есть, Кира злилась на него порой, но вот в обиду, что характерно, ее злость не переходила. Так и жили, вернее, служили. Вроде бы, вместе, но каждый порознь, пусть существовать наособицу в таком тесном мирке, каким на самом деле является боевая эскадрилья, замучаешься осуществлять. Все равно где-то как-то, но пересекались. Не в быту, так по службе. Не на земле, так уж, верно, в воздухе.