Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Отлично выглядишь, - Огюстена мой наряд не смутил ничуть, чего нельзя было сказать о мадам Дюпле: неприязненно поджав губы, она прошла мимо, не удостоив меня и взглядом. Я невольно поежилась. В присутствии этой женщины я все время ощущала себя, как закоренелый двоечник у доски.
- Спасибо, - ответила я, раздумывая, что из висящей на вешалке верхней одежды можно надеть, - мы идем?
- Да, конеч… - тут за нашими спинами выросла знакомая мне тонкая, угловатая тень, и Огюстен осекся. Возникший будто из ниоткуда Робеспьер коротко поманил брата рукой:
- Конфета, на секунду.
Нельзя передать, до какой степени меня упарывало это странное прозвище и в особенности то, как оно звучит в устах Робеспьера-старшего. Ненадолго я отвлеклась мыслью, какую кличку мог бы получить Максимилиан, и в голову мне почему-то пришло лишь одно слово: паук. Не знаю, откуда оно вообще взялось в моей голове. Наверное, тем же утром, когда я неотрывно минут пять наблюдала за тем, как он чистит яйцо своими белыми, холодными пальцами - ловко и быстро, будто плетет паутинку. Я смотрела на это, скажем честно, весьма прозаичное зрелище безотрывно, и дело кончилось тем, что у меня в конце концов пропал аппетит. Остаток утра и начало дня я провела сначала во дворе дома, болтая с развешивающей белье Элизабет о каких-то ничего не значащих вещах, а затем у себя, пытаясь увлечь себя каким-то романом и адски страдая от отсутствия музыки и интернета. Никогда я не считала себя онлайн-зависимой, но сейчас, оказавшись там, где о всемирной сети слыхом не слыхивали, необычно ясно ощутила, как ко мне подбирается самая настоящая ломка. В общем, обеда я ждала, едва не подпрыгивая от нетерпения: там было рукой подать до возможности выбраться из дома.
Но теперь, стоя у дверей и глядя, как Робеспьер вполголоса выговаривает что-то брату, иногда мимолетно соскальзывая на меня взглядом, ко мне в душу вновь начали понемногу сочиться неясные подозрения. Может, такое дружелюбие Огюстена - лишь следствие того, что его старший брат решил приставить ко мне самого доверенного из своих шпиков? Впору было ощутить себя параноиком, что что-то подсказывало мне, что лучше быть настороже.
Сунув слабо протестующему Огюстену в ладонь какие-то бумажки и в какой-то пародии на ободряющий жест коснувшись его плеча, Максимилиан наконец выпустил его на свободу и скрылся в соседней комнате. Явно чем-то смущенный, Огюстен приблизился ко мне.
- Извини, что пришлось задержаться… возьми редингот Максима, у тебя же нет…
Не сказать, чтобы я была в восторге от такой перспективы, но выбирать не приходилось. Зато предложенная вещь оказалась мне почти в размер, и я, ощущая себя первооткрывателем, высаживающимся на неизведанную землю, вышла из дома первой.
- И куда он сказал тебе отвести меня? - хотела я спросить как можно более непринужденно, но вышло как-то резковато, и Огюстен заметно стушевался.
- Вообще-то я хотел прогуляться в Пале-Эгалите…
- Понятия не имею, что это, - честно ответила я и потянула из кармана сигареты и зажигалку. - Веди.
Странное дело, но за то время, что я провела в чужой эпохе, курить мне не хотелось совсем. Я предполагала, что причина этого крылась в воздухе, необычайно чистом и свежем до того, что у меня при глубоком вдохе начинала кружиться голова. Привыкший дышать смесью выхлопныв газов организм изрядно глючил, получая чистейшую смесь азота и кислорода, и чисто в порядке эксперимента я решила попробовать подымить.
- Что это? - спросил Огюстен, увидев, как я затягиваюсь. Я безмятежно протянула ему пачку:
- Всего лишь сигареты. Как они у вас называются? Папиросы?
По его недоуменному взгляду я поняла, что попала в молоко, и решила ограничиться коротким уточнением:
- Да это просто табак. Ты куришь?
- Нет, - жестом он отказался, и я убрала пачку обратно в карман. - Раньше баловался. Потом разонравилось.
- Ну и правильно, - я попробовала выдохнуть дым колечком и, употребив на это все свое внимание, едва не пропустила выбоину в дороге. - Мне тоже скоро придется завязывать, думаю…
Если исключить этот короткий диалог, то разговор у нас как-то не клеился. Мой спутник молчал, будто выжидая чего-то или не решаясь задать вопрос, а я не могла придумать ни единой темы, на которую могла бы с ним поговорить. Познакомься я с парнем где-нибудь в баре или клубе, о чем бы я завела беседу? О музыке и фильмах, которые ему нравятся, о последних новостях, о его увлечениях, в конце концов. Но все это в силу разного рода обстоятельств для болтовни с Огюстеном было абсолютно неприемлемо. Разве что о музыке можно было бы спросить, но я понятия не имела, какое направление у них тут в тренде. Может, они все фанатеют от Моцарта, а может быть, он еще не родился. Или у них есть своя особая, революционная музыка, а буржуазные симфонии они не приемлют. В общем, я побоялась ступать на скользкую почву и, как типичная девушка, сочла за лучшее ждать, когда разговор начнет парень.
И он, слава богу, все-таки отклеил язык от неба.
- Так откуда ты?
Мы как раз вышли на шумную, заполненную гомонящими людьми улицу, и я не сразу поняла вопрос.
- Что?
- Откуда ты появилась? - повторил он, лукаво глядя на меня. - На родственников в Польше мы никогда не жаловались. Как ты познакомилась с Максимом?
- Случайно, - призналась я, думая, что юлить тут будет бессмысленно. - Я в тюрьму угодила, а он меня вытащил.
- В тюрьму? За что?
- Лично я ничего не сделала, - оправдалась я, - но один безумный мужик заявил, что я краду у него лук. Чертов сушеный лук.
Огюстен посмотрел на меня и вдруг расхохотался.
- Сушеный лук? Действительно?
- Ну да, - я попыталась улыбнуться в ответ, но вышло, по-моему, кисловато, - лично мне тогда было совсем не смешно. Меня схватили, отволокли в тюрьму, и черт знает, чем бы в итоге дело закончилось…
- Самое нелепое обвинение, которое я когда-либо слышал, - заявил Огюстен, отсмеявшись, но тут же посерьезнел и протянул с видом огорченным, - хотя сейчас с едой перебои, неудивительно, что люди звереют из-за любой мелочи.
- Я уже видела, - откликнулась я, с содроганием вспомнив вчерашнюю жуткую сцену у хлебной лавки. По той улице мы не прошли, и за это впору было Огюстена благодарить: наверное, меня бы вывернуло наизнанку, увидь я разгромленный магазин и, особенно, фонарный столб рядом с ним.
- Но ты не француженка, - продолжал расспросы Огюстен, - верно?
- Нет, - ответила я. - Это так заметно?
- Ну, твой акцент тебя выдает, - улыбнулся он. - Ты действительно из Польши?
- Ага, - я решила не объяснять, что в этой “Польше” прожила только первые два года своей жизни, а затем моя семья перебралась в Питер. Все эти сложности были тут совершенно ни к чему. Но тут Огюстен выдал нечто совершенно непонятное:
- Я вам всегда сочувствовал. Нашу республику тоже хотят растащить по кусочкам, им все мало…
Мигом поняв, что переспрашивать будет самым сильным палевом, я на ходу попыталась сочинить что-нибудь многозначительно-нейтральное:
- Ну… да, меня тоже бесят эти козлы.
- Ты поэтому и перебралась в Париж?
- Ну да, - я понятия не имела, какую легенду прямо сейчас себе сочиняю, но решила во всем соглашаться, авось потом удастся понять, что Огюстен имеет в виду. - Там последнее время не жизнь, а полная задница.
В принципе, насчет своей исторической родины я даже не особенно кривила душой, но и для этого времени подобное заявление было, судя по реакции Огюстена, актуальным. Во всяком случае, он не выказал никакого удивления и явно настроился читать почти шекспировский монолог о несправедливости мира, но тут мы оказались на какой-то запруженной народом площади, и все, что бы ни желал высказать мне мой спутник, оказалось заглушенным пронзительным голосом мальчишки, продающего какие-то желтоватые листовки:
- Покупайте свежий выпуск! Граждане, не проходите мимо! Новый выпуск “Газеты Французской республики”! Новые разоблачения Друга народа!