Домовая любовь [litres]

Ещё во время учёбы я начала рабствовать в офисах: секретарём, потом переводчиком. После окончания так-себе-вуза я потеряла бесплатное жильё в Москве и стала снимать комнату в трёшке с двумя другими иногородними девушками. Не теми, с которыми жила в общежитии и училась. В других комнатах находились по две молодые пары. Дальше складывались различные комбинации моего существования с чужими людьми: вдвоём в комнате в двушке, где по соседству семья с ребёнком; впятером в гигантской комнате с перегородками из шкафов и с кладовкой-аппендиксом – в ней располагались ещё двое, а вся квартира была бывший бальный зал; одна в проходной гостиной в трёшке; втроём в однушке и так далее. Потом я заселилась в комнату в двушке, где во второй жила рыжая девушка, которая не пользовалась ёршиком. После третьего разговора с ней я приняла решение жить всегда одна. Сколько бы это ни стоило.

Я изучила ЦИАН и отправилась в банк. Пухлый сотрудник, почти мой ровесник, вежливо-весело поговорил со мной. Спросил предположительную цену моего будущего жилья. Посчитал, что я должна буду платить банку 57 тысяч ежемесячно. В лучшие рабочие месяцы я получала 52. Но, сказал сотрудник, вы можете взять ипотеку с кем-нибудь, например вашим молодым человеком или подругой (некоторые незамужние девушки берут квартиру на двоих с подругой) или купить комнату. Я поблагодарила его и ушла. Я хотела место только для себя.

В помещении, где кроме меня обитала девочка-не-пользующаяся-ёршиком, я снова открыла ЦИАН и перешла в раздел аренды. На первой же странице я нашла свою-несвою квартиру в очень хорошем районе. Пятиэтажный рай со стареющим населением, тишина, застывшие пейзажи, минимум движения и людей – значит, насилия. Пруд, парк, церковь, река, даже усадьба. Атак, пятёрочка, сбербанк, сколоченный из металлических пластин ТЦ у метро. Малолюдная открытая ветка, красивые, толстые и спокойные крысы на путях. 15 минут от центра и 20 от моей будущей-теперь-бывшей работы.

В моей-немоей квартире свисали свежие обои, отходили недоклеенные плинтуса, по стеклу балконной двери путешествовала трещина. Кухню ремонт не тронул. Ванная новела белым, извивалась лампочка без плафона – тот лежал на стиральной машине. Я попросила малокровного, сине-белого хозяина и гуттаперчевого агента подвесить, они закивали. Подписала договор, протянула им – и их тут же вынесло из квартиры. Я разобралась с плафоном сама.