«И вот общественное мненье!» Клубы в истории российской общественности. Конец XVIII - начало XX вв.

Отчасти самобытными, отчасти скалькированными были наименования помещений, в том числе сложившиеся в обиходе и не отраженные в уставах клубов («инфернальная», «детская», «говорильная» комнаты и т. д.), эти наименования указывали на формы проведения досуга. В связи с приводившейся уже выше новацией насчет клуба — «прообраза парламента», где «не только и не столько играли в карты», уместно поставить прежде всего вопрос: существовала ли в российской клубной культуре проблема предпочтения — карты или «умные беседы»? Тот или иной ответ неизбежно повлияет на оценку роли клубов в формировании общественного мнения. Чтобы не делать скоропалительных обобщений, обратимся к фактам.

Оставим пока что в стороне возникающий при этом подвопрос — о персональном выборе каждого члена клуба. Рассматривая сходство и своеобразие западных и российских клубов, нужно считаться с тем тривиальным фактом, что в клубах XVIII, XIX и начала XX вв., столичных и провинциальных, а также в домашнем быту игра в карты занимала значительное место. Это отвечало запросам и вкусам их членов и культуре Англии и других стран Западной Европы, служившей для них образцом. В Англии игра в карты была одним из самых распространенных видов времяпрепровождения в разных слоях общества — в знатных домах, начиная с королевского, в клубах и игорных домах (или игорных клубах), наконец, в скромных, умеренных в масштабах мелкобуржуазных семьях, особенно в провинции{83}.

Было бы натяжкой видеть на этом основании в распространении игры в карты и в России одно из проявлений англомании. Карты появились в России в XVII в., пришли они из Польши, вероятно, в Смутное время. До середины XVIII в. для игры использовались только привозные карты. Наряду с другими азартными («закладными») играми игра в карты то преследовалась, то эксплуатировалась властью в фискальных целях путем откупов. Только служилые люди обязаны были давать «поручные записи», что не будут играть в эти игры{84}. Постепенное и частичное исчезновение в XVIII в. прежних запретов и наказаний знаменовало, с одной стороны, дальнейшее освобождение личности дворянина от диктата власти. С другой же стороны, во взаимоотношениях общества с властью игра выполняла компенсационные функции, являлась способом приспособления к окружающей обстановке. Для понимания этой стороны клубного быта многое дают исследования Ю. М. Лотмана, специально изучавшего феномен карточной игры в жизни и в литературе в ту эпоху, когда игра выступала как некий аналог, модель реальных конфликтных ситуаций.