«Русская верность, честь и отвага» Джона Элфинстона. Повествование о службе Екатерине II и об Архипелагской экспедиции Российского флота [litres]

Из долгого похода и из Архипелага Элфинстон писал подробные отчеты с многочисленными подробностями по адмиралтейской части, но писал их не И. Г. Чернышеву, а Н. И. Панину. И только во второй половине марта 1771 г. они вновь начали встречаться лично и обмениваться письмами. Вероятно, возвращение Элфинстона из Архипелага и распространившиеся о нем дурные вести поставили И. Г. Чернышева в весьма непростое положение: он должен был чувствовать ответственность за приглашенного им британского офицера, но противодействовать Орловым не решался, а потому лгал, затягивал с решением дел, следил за контр-адмиралом через секретаря Элфинстона Джонсона Ньюмана.

В эти месяцы 1771 г. Элфинстон, думавший, что имеет в Петербурге одного патрона – саму императрицу, – и обращавшийся ранее к Екатерине II напрямую, оказался перед необходимостью заискивать перед теми, кого ранее почитал чуть ли не равными себе или по крайней мере «друзьями». Тогда-то Элфинстон узнал, что в России от высших офицеров (контр-адмиралы относились к 4 классу Табели о рангах), как и от иных, простых просителей, ждали обязательного ежедневного присутствия на levée — утренних выходах патрона, изъявления радости от приглашений на его трапезы, терпения в очереди за милостями от него и невозможности действий через голову своего патрона или через другого покровителя. Все это Элфинстон вынужден был теперь исполнять, в приемной Панина с большим удовольствием, у Чернышева – с меньшим93.

В описанных Элфинстоном сложных коллизиях его отношений с Иваном Чернышевым самой драматичной стала сцена лета 1771 г., когда разъяренный контр-адмирал запер дверь в кабинете графа и грозил ему: «Сотрясая кулаком у его лица, я пригрозил, что если он срочно не добьется для меня справедливости, то и сам должен будет ожидать неприятных последствий» (с. 511). Однако поведение вице-президента Адмиралтейств-коллегии как в этой сцене, так и в дальнейшем показало особенности характера Чернышева: он отличался стремлением к мирному разрешению конфликтов, предпочитал интригу открытому столкновению, при этом, вероятно, не был излишне злопамятен. Во всяком случае, даже тогда, когда российские корреспонденты Элфинстона после его отъезда в Англию не стали отвечать на его письма, И. Г. Чернышев писал ему, интересовался своим бывшим protégé, принимал у себя, когда приехал в Лондон, приглашал на российскую службу его сыновей и обещал им быстрое продвижение. Двойственное отношение Чернышева к Элфинстону хорошо демонстрирует его письмо от 2 ноября 1771 г. к российскому посланнику в Англии Алексею Семеновичу Мусину-Пушкину: «Какия отзывы Элфинстон делать будет, прошу уведомить, впрочем, бывшее ево поведение во флоте не заслуживало той милости и женероства [от франц. générosite – великодушия. – Е. С.], с каким отпущен, но сево говорить, конечно, не надобно, буде же он неблагодарности оказал, тогда о всем, уже вам знаемым, уведомлю. В прочем достоинства храбраго и искуснаго офицера от него отнеть нельзя»94.