Безопасность непознанных городов [The Safety of Unknown Cities]

— Твоя коллекция очень красивая.　

Она почувствовала себя так, словно похвалила его детей или трофеи за победы в гольфе.　

— Конечно, это не все экспонаты. Все не выставишь. Тем не менее представление составить можно. Кое-что здесь особенное, очень редкое. Сейчас покажу...　

Он порылся верхней полке единственного в комнате шкафа и вытащил шкатулку из тиковой древесины, внутри которой оказались туфли, похожие на очень старые детские балетки. Сердце Вэл сжалось от непрошеного образа: Лу смотрит и скрытно мастурбирует, пока какая-нибудь малышка лет пяти позирует в атласных туфельках.　

— Что это?　

Он чуть было не захлопал в ладоши от удовольствия.　

— Неужто не догадываешься? Впрочем, так со всеми. Им свыше сотни лет, большая редкость. Их носила одна китаянка, которой в детстве бинтовали ступни. Ножки-лотосы, так это называется. Столь крошечный размер, и у взрослого человека. Удивительно, не так ли?　

Вэл подумала о мучительной процедуре, с помощью которой навсегда уродовали ноги девочкам, и молча вернула туфли владельцу.　

Лу выбрал другую пару, из красной кожи, с пятидюймовыми каблуками.　

— Мне бы хотелось, чтобы ты засунула это в себя. Сделаешь?　

— Возможно. А что сделаешь ты?　

— Я тебе заплатил, не так ли? — разозлился он, но быстро понял: Вэл просто так двусмысленно спросила о других пожеланиях. Его голос резко изменился, приобретя визгливые дрожащие нотки, более уместные у осипшей от волнения женщины, чем у мужчины.　

— Я сделаю все, что ты хочешь. Все, что ты скажешь. Можешь написать на меня или отстегать кнутом. Я буду очень хорошим мальчиком, просто паинькой. Обещаю.　

— Паинька... — подобрела Вэл, услышав о столь неожиданной роли. — Наверное, таким же паинькой, как со своей мамочкой?　

Он, прослезившись, кивнул.　

— Раздевайся, — приказала Вэл.　

Взгляд Лу обратился к красной туфле в ее руке.　

— Проверим, сможешь ли ты не обрызгать всего себя спермой, когда я засуну это в киску.　

Он быстро и неловко разделся, держась стены, куда не достигал свет. Стыд — за собственное тело, желания, себя — лип к нему, как запах нечистот. А пенис, словно некий крошечный, рудиментарный хобот, прятался за складками жира, что катились от пухлых грудей почти до самых лобковых волос.　

Не очень-то вдохновляюще, подумала Вэл. Только не этот бледный, хилый стручок.　

Впрочем, она здесь не для того, чтобы оценивать мужское хозяйство Лу, а чтобы осуществить собственные фантазии.

Откинувшись на спинку кресла, Вэл раздвинула ноги и задрала юбку до пояса. Поиграла с туфлей. Облизала ее. И наконец вставила в себя часть каблука.