Хозяин Марасы

Ну всё, пойдём, – Бо, одетый в светлые брюки и бежевую рубашку, подошёл к ней бесшумно, словно его ботинки были на мягкой резиновой подошве, а не на толстой коже с каблуком.

Ты прекрасен! – Феличе улыбнулась ему, с восторгом оглядывая с ног до головы. Её открытая улыбка враз стёрла остатки раздражения и Бо, лишь привычно вздохнув, помог ей подняться и осторожно отвёл назад выпавшую из узла прядку. Фели расцвела радостной улыбкой, подцепила его под руку и повела с иола, будто боялась, что Бо вырвется и вновь начнёт ругаться. Она знала, что глупа, и что это доставляет массу неудобств её спутнику. Но ещё Фели знала, что тот раз за разом закрывает глаза на её недостатки и, вооружившись терпением, учит её и направляет, делая с каждым днём лучше и умнее. И её благодарность к Бо была безгранична, как и расцвеченная яркими огнями ночь над Неаполем. – У нас сегодня будет чудесная ночь! Мы знатно повеселимся, точно-точно, и у нас всё получится! А ещё…

Захлебнёшься, – добродушно хмыкнул мужчина, прерывая её восторженную скороговорку. Он поудобнее перехватил тяжёлый ларец, который открыто нёс подмышкой, позволяя золотым вензелям с буквой «М» блестеть в свете фонарей и постарался идти чуть помедленнее, чтобы Феличе не приходилось бежать, приноравливаясь к его широкому шагу.

Ларец привлекал внимание прохожих. Тот, кто нёс его – тоже. Но больше них вместе взятых притягивала взгляды Феличе. Благодаря высоким каблукам она казалась выше своего спутника. Не шла, а летела, дробно стуча тонкими «шпильками» изящных открытых туфель по набережной, ловко перешагивая мусор и умудряясь не спотыкаться даже на древней брусчатке, когда они вышли на старую улочку, держа курс в сторону замка Сент-Эльмо. Короткое платье тёмно-синего цвета не обтягивало, а свободно облегало фигуру, которой завидовали бы и бразильянки, с их знаменитыми круглыми попами. В ней было всего немного чересчур – пышная грудь в обрамлении почти неприличного декольте; тонкая, но при этом не болезненно хрупкая талия с мягкими очертаниями отнюдь не плоского живота; упругие ягодицы и плотные, «крутые» бёдра, воспетые ещё древними греками. Круглые колени то и дело выглядывали из-под подола платья, маня и дразня прохожих мужского пола. Тот, кто засматривался на смуглокожую красавицу, рано или поздно обращал взгляд на её спутника, а следом – на тяжёлый боевой нож, висевший у него на поясе вопреки всем законам и предписаниям о правилах ношения холодного оружия. И всякое желание свистеть вслед, привлекая внимание, пропадало.