ЭММА

– Сегодня и правда не холодно, а очень даже солнечно, – начинаю разговор я и тут же вспоминаю про слезы и добавляю в оправдание: – А глаза слезились в тени.

Он будто кивнул, услышав мое глупое оправдание, и, кажется, усмехается.

– Мне не верится, что мы встретились, – говорит он.

– И мне, – продолжаю я. – Жаль только, что при таких обстоятельствах… – говорю я расстроенным голосом.

– Все хорошо, Елена, обстоятельства не важны, главное, что мы встретились, сестра.

Сестра! Я, услышав это слово, злобно смотрю на него и телепатически передаю весь гнев от своей реакции на это слово. Судя по всему, он почувствовал.

– Или ты не рада, что мы встретились? – спрашивает Саша. И меня он уже начинает раздражать, я считала, что мы на одной волне, а он ничегошеньки не понимает. Еще раз назовет меня «сестра» – я развернусь и уйду. Не знаю почему, но меня это бесит. Хотя нет, знаю, но не признаю, я не рассматриваю его как брата, как можно этого не понимать. В душе уже все кричит, рвет и мечет. Может, я действительно схожу с ума, или это все впечатления от путешествия в прошлое? Опять я задумалась и понимаю, что он вопросительно смотрит и ждет ответа.

– Конечно, рада, – полушепотом отвечаю я, и сердце бьется, почти вырываясь из груди. – Как ты жил все это время?

И Саша начал свой длинный рассказ о том, как попал в детский дом, потом он написал письмо в Троице-Сергиеву Лавру, и его взяли сначала в православный центр, школу-интернат, там он получил среднее образование, а потом окончил духовную академию. Это все, что я запомнила, дальше пошли рассказы о духовных санах, житиях святых, благодаря которым он избрал свой путь, о вере в общем. Но от одного момента в рассказе я покрылась холодным потом.

– Что? Ты дал обет безбрачия? – переспрашиваю я, пытаясь не заплакать и надеясь, что ослышалась.

– Да, так я добьюсь более высокого сана, – отвечает он спокойно, даже глазом не моргнув.

А у меня уже дергается глаз, но я не покажу этому бесчувственному святоше, что расстроилась. Я грубо говорю:

– А знаешь, я тоже раньше верила в Бога! Но потом разочаровалась!

После этих слов он берет меня за руки и, смотря красивыми глазами, тараторит:

– Не говори так никогда! Елена, слышишь! Это грех! Как ты можешь! – он закрывает глаза и снижает голос. – Я знаю, сколько всего ты пережила, но Он не посылает нам непосильных испытаний! Благодари Его, ведь ты любимое дитя Божье, я уверен в этом!

– А ты? – дерзко говорю я. – А ты голодающий ребенок без матери, разлученный с семьей, скиталец без развлечений в жизни… – я остановилась: кажется, наговорила лишнего. Может, если бы я сейчас заплакала, ситуация бы смягчилась, но удивительным образом, как назло, не могу выдавить ни одной слезинки.

А он убирает руки от меня, садится, скрестив ноги и руки, и отвечает:

– А что, сестра, ты считаешь развлечением? Алкоголь, наркотики, сигареты, сомнительных друзей и танцы до утра?

Я заметила, что он опять назвал меня «сестра», но сейчас не время уходить. Поругаемся уже до конца. Пусть моя любовь к нему превратится в ненависть. Он продолжает философствовать: