Мошенница с Огоньком

Глава 26

Я опустила глаза вниз, чтобы больше не травмировать свою психику картинами всех стадий трупного разложения в клетках. Я сконцентрировалась на своих босых ногах и смотрела только на них.

Шаг-ступенька, шаг-ступенька, по моим ощущениям, мы поднялись на самый верх башни. Мои коленочки, да как и нервная система, дрожали от проделанного пути и подъёмам по бесконечным витиеватым склонам-лестницам, что с каждым разом становились всё круче. Вот вроде и туша качка, а выхлоп… мой. Окон не было. Зато неприятно потрескивали горящие смоляные факелы, жар которых касался чуть ли не тонкой ткани моей легковоспламеняемой рясы. А что, удобно иметь для пыток такие штуки. Бессмертная классика.

Через мучительные долгие минуты меня наконец-то подвели к большим широким двухстворчатым резным дверям. Медленно, с опаской подняла глаза. Я могла бы представить их в дверном проёме будуара какой-нибудь императрицы. Но уж никак не в тюрьме. Причём такой. Или здесь чем ты отшибленнее, тем круче твоё тюремное положение? Ибо дверное полотно, плотно усыпанное драгоценными камнями, мерцающими в полумраке коридора, ассоциировалось с вычурным издевательством над всем тем, через что мы сейчас прошли “до”.

— А теперь слушай сюда внимательно, — я нехотя посмотрела влево на дамочку с выбритыми волосами. У неё были густо подведены глаза фиолетовым цветом, — Сейчас ты заходишь в покои, — я чуть не поседела на этом слове. Как же я была близка в своих предположениях, — Останавливаешься посередине. На ковре есть специальная линия, ты увидишь. Вот там и стой, — я приподняла бровь. Мне что, предстоит выступать? Выступать перед самой…? — Пока не придёт ОНА. Никаких разговоров, телодвижений. НИЧЕГО, — я уставилась в одну точку. Точнее в один камень на двери. Прекрасный огранённый изумруд, глубокого зелёного цвета. Мадам всё продолжала, — Просто стоишь и ждёшь. ОНА сама решит, что с тобой делать, — и они загоготали, как ведьмы на пепелище. Буэ.

— Всё, пора, — сказала вторая и толкнула тяжелые створки на себя.

Перед нами предстала просторная зала, утопающая в алом шёлке, цвета а-ля свежей выпущенной крови. На душе стало ещё хуже. Атмосфера подавляла, угнетала, доминировала.

Дамочки легонько подтолкнули меня дальше, мол: “Двигайся, елейный, давай до отметки”. И со скрипом закрыли за моей спиной возможность маломальского побега. Задвижка на массивных дверях щёлкнула. Как и моё сердце.

Я посмотрела на ковёр. Наверное, в нашем мире такие называют персидскими: вычурная сложная отделка, сказочный орнамент, ручная работа.

— О, — вырвалось у меня, когда я заметила посередине этого великолепия небольшую чёрную дыру-отверстие будто под почтовые письма. Туда нам и надо!

Я дошла до неё и остановилась. Подняла голову и стала оглядываться. Сказать, что я была рада, не заметив здесь кровать — ничего не сказать. Насилие Максимки откладывается — и это уже хорошо! Считай даже маломальская победа!