Ведьма по обмену

Я не поняла, это он так обиделся или все-таки выдохся?

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – окончательно спустилась я вниз.

Офицеры городской стражи приблизились ко мне словно бы с неохотой да еще и опасливо посматривали в ту сторону, куда ушел Жозеф.

– Госпожа Абигайл, а вы зачем делегацию ведьм из столицы вызвали? – осторожно поинтересовался Патрик, переминаясь с ноги на ногу.

– Обворожительная госпожа… – попытался поймать мою руку оборотень.

– Почему вы господину следователю не доложили о том, что стало с дежурной ведьмой? – взял слово маг солнца.

Ему я и ответила, как человеку более располагающему к откровенности:

– Господин Бельман, ваш следователь отстранил меня от работы, угрожал тем, что не поставит мне практику, если я приду в здание городской стражи, и поселил меня в особняке мадам Боржуа. Скажите, это похоже на радушный прием? – поинтересовалась я, сжимая в кулаке три склянки с зельями из ночного запаса. – Так почему я должна оказывать ему содействие? Я выполняла свою работу согласно ведьмовскому кодексу. Раз меня не считают полноценным сотрудником, то и докладывать я никому ничего не должна.

Появление ведьмака из воздуха в нескольких сантиметрах от меня едва не стоило мне жизни. Как ко мне не подкрался дяденька инфаркт, ума не приложу. Я не испугалась, нет. Ведьму вообще мало что может напугать, но это было неожиданно.

Настолько внезапно, что склянки я бросила мужчинам под ноги, даже не задумываясь о том, что делаю. Защитный рефлекс!

– Ой, – выдал Кот, застыв на ступеньке с открытой пастью.

Безудержный хохот огласил всю округу. Толпа, что уже явно заскучала и собиралась расходиться, получила новую порцию зрелищ. Три офицера и следователь городской стражи стояли, с ног до головы покрытые яркими разноцветными пятнами.

Красящие зелья я действительно готовила этой ночью, но намеревалась их использовать для помощи городским – забор там покрасить, стены дома или одежду. Готовила на всякий случай, потому что ситуации бывают разными, но брала их с собой не специально.

Склянки были подписаны как замораживающие. И как я могла залить зелья не в те сосуды? Видимо, ночью все-таки надо было спать, а не магичить.

Я покраснела.

Каждой клеточкой тела ощущала, насколько мне стало стыдно. Щеки пылали, губы то и дело кривились, пытаясь удержать улыбку, а за придушенным кашлем я скрывала смех.

Ведьмак невозмутимо взмахнул рукой. Раз! И вся краска с мужчин испарилась, оставляя девственно чистые плащи городской стражи. Но это она с них испарилась.

Разноцветной стала посмеивающаяся толпа.

Разноцветным стал мой чисто-черный фамильяр в двадцатом поколении.

Разноцветной стали я и особняк мадам Боржуа за моей спиной.

– Через пять минут я жду вас с подробным докладом о ведьме в отделении, госпожа Абигайл. Время пошло.

Так легко избавиться от краски, как ведьмак, я, естественно, не могла. Нужно было произносить очищающее заклинание, для которого требовалась серьезная концентрация. Но о какой концентрации может идти речь, когда невозможно сдержать смех?

Такими красивыми мы с котом и ехали на телеге. И вот я была уверена, что господин Калье подстроил это специально. Они-то порталом ушли, а мы так быстро на своих двоих до здания городской стражи никак не добрались бы.

Нас видели все, но смеяться над нами себе не позволил никто. Вот что значит правильное чувство самосохранения!

– Госпожа ведьма! – обрадовалась Валенсия мне как родной, подскакивая за стойкой.

– Любовный суп больше варить не буду, – ответила я вместо приветствия, направляясь сразу вглубь первого этажа.

Офицеры нашлись все в том же кабинете, в котором я вчера варила отворотное зелье, однако ведьмака среди них не было. Следователь ждал меня в своем кабинете. На допрос с пристрастием.

После двух поцелуев оставаться с мужчиной наедине было настоящей проверкой для моей выдержки, но меня успокаивали сразу три вещи. Первое – ведьмак вчера так же, как и остальные, был подвержен влиянию любовного супа, а значит, целовал меня не по своей воле. И это, пожалуй, даже было обидно.

Второе – я была ведьмой, а ведьмы никогда ни о чем не сожалеют и своих поступков не стыдятся. И третье – со мной был мой пушистый нянь, свято блюдущий мои честь и достоинство, а это даже пострашнее дракона.

Нас со следователем разделял только его стол. Усевшись на стул, я приготовилась выслушивать. В столице я уже привыкла к нотациям и разборам полетов, но, как оказалось, слушать намеревались меня.