Красный Дракон Империи

В один из дней, когда я вернулся с очередной утренней пробежки и, фыркая, умывался во дворе у бочки, ко мне рядом на завалинку подсел дядька Андрей. Привычно набил свою трубку и затянувшись самосадом, выпустил облако табачного дыма, которому позавидовал бы любой паровоз, он спросил, — Виктор, а как оно ТАМ всё было? Может расскажешь? А то ты об этом всё время помалкиваешь.

— Рассказать? — я сел рядом, вытираясь рушником, — рассказать можно. По разному там было. Ну до сего дня различий вроде никаких. И там и тут была и война с германцем, и революция, и с китайцами схлестнулись в двадцать девятом, и голод тоже был. А вот дальше ТАМ были репрессии, наверняка не такие, как у нас там писали, но, тем не менее, были. Много кого посадили, а то и расстреляли. Кого-то за дело, кого-то по доносу. Страна тем временем строилась и развивалась. Жизнь понемногу налаживалась. В Германии, как ты читал в газетах, к власти пришёл Гитлер. Вот он скоро и начнёт подминать под себя всю Европу, а в сорок первом году на нас попрёт. И будет страшная война. Пожалуй самая страшная из всех. Немцы дойдут до самой Москвы, уже в бинокли будут её рассматривать, но получат по зубам и откатятся от её стен. Ленинград полностью окружат и будут морит людей голодом. По разным оценкам от 900 тысяч до полутора миллионов мирных жителей умрёт от голода или погибнет от обстрелов и бомбёжек, — сбоку раздался треск. Дядька Андрей сидел с белым лицом, держа в руках сломанную трубку, — но город выстоял. Люди получали по сто двадцать пять граммов хлеба в день и всё равно шли на заводы и выпускали танки и боеприпасы. Да и хлебом то это назвать нельзя. Я до сих пор помню его состав. Жмых, пищевая целлюлоза, обойная пыль, выбойка из мешков, хвоя и немного обойной ржаной муки. И так почти девятьсот дней и ночей. Им по льду Ладожского озера машинами возили продовольствие, а обратно вывозили детей и совсем ослабших, а немцы обстреливали и бомбили эту дорогу. Самое удивительное, что в это время в Ленинграде в Институте растеневодства в хранилище лежали десятки тонн семян. Сотрудники музея получали такую же мизернуб пайку как и все, падали в голодные обмороки, но не взяли ни зёрнышка. Под бомбёжками и обстрелами они с риском для жизни разыскивали дрова, чтобы не дать замёрзнуть уникальной коллекции растений. Война продлилась до мая сорок пятого года.