У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем!
- Автор: Гусейнова Ольга Вадимовна
- Год: 2018
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем!». Краткое содержание книги:
Я настолько увлеклась мухами, что не видела, как принесли еду, да и вообще ничего вокруг не замечала, пока, наконец, не прибила наглющее насекомое, а потом и ее товарку. И лишь когда торжествующе отправила щелчком трупики мух в последний полет, подняла на своих спутников довольный взгляд. Они откровенно веселились, наблюдая за мной, кажется, тоже позабыв об ужине.
Маран с насмешливой укоризной покачал головой и высказался:
— Плат должен воспитывать терпение и смирение, а для вас, лу Савери, это скорее возможность чувствовать себя по-прежнему котенком — непоседливым, любопытным… охотником на мух.
— Простите, — шепнула я, стыдливо отводя взгляд в сторону.
И невольно натолкнулась на гиен за соседним столом — печальных, сгорбленных, будто на плечи им давит непосильная тяжесть. И тут словно ножом по сердцу полоснул душераздирающе мучительный женский крик. Мои спутники встревоженно закрутили головами, а остальные постояльцы продолжали есть, особо не обращая внимания, как если бы привыкнуть успели. Гиены речники тем временем совсем сникли, скукожились. А мальчишка, которого трясли на крыльце, уткнулся в сложенные на столе руки и заплакал — тихонько, но так надрывно, что у меня самой сердце защемило.
Маран выслушал подавальщицу, что-то шепнувшую ему на ухо, поморщился, сочувственно блеснув глазами в сторону гиен, и махнул нам рукой, мол, все в порядке. Мои спутники быстро застучали ложками по деревянным плошкам — каждый продрог и проголодался. По примеру остальных, я принялась за еду. И все же не отпускала меня тревога. Ложка-другая — и снова прозвучал глухой, какой-то утробный крик. Крик боли!
Мужчина, встреченный нами у входа сюда, вцепился в собственные волосы, словно вырвать собрался, глухо зарычал, как если бы сам мучился от боли. Тут я не выдержала: отодвинув плошку, встала. Маран схватил меня за рукав, предупреждая вмешательство. Но смотреть на чужие страдания не в моих силах. Выдернула у него руку и подошла к гиенам:
— Уважаемые, скажите на милость, кто это кричит?
Мужчина, что еще мгновение назад готов был содрать с себя скальп, с ненавистью посмотрел на меня:
— Пошла прочь, малолетка!
Я вздрогнула, столкнувшись с его желтыми, почти звериными глазами. С гиенами шутки плохи, а когда их целая стая — крайне опасны. Но снова сверху раздался крик и глаза у мужчины словно потухли, да и сам он сник.
— Сейчас не время ума пытать, детка, иди к родным, — сипло посоветовала пожилая женщина с испещренным морщинами лицом, походящим на старую, заскорузлую от соли кожу. Точно бывалая рыбачка эта старушка.
— Лу Савери — сильная знахарка, зря вы отказываетесь от ее помощи, — неожиданно возразил гиенам Роман.
Те мгновенно напряглись и уставились на меня. А старушка кряхтя поднялась и выбралась из-за стола. Подошла ко мне и сухонькими руками крепко схватила за руку, словно опасалась, что сбегу. Грозно стрельнула глазами на растрепанного мужика и мальчишку, прижавшегося к его боку, и печально, обреченно просипела:
— Женка его мается, разродиться второй день не может. Мы с севера идем, лучшее место ищем, а то льды слишком близко к дому подступили, голодно стало. В Шварт зашли, потому что Рина раньше срока рожать начала. Это не город, а проклятое Луной захолустье! — в сердцах выругалась она. — Одна знахарка, да и то толком не ученая, а денег запросила целый кошель. Покрутилась вокруг Ринки, а как поняла, что кровью сильно пахнет, так и сбежала, коза драная.
— Второй день? — выдохнула я испуганно.
— На исходе… как и Ринкина жизнь, — прокаркала старушка, смаргивая слезы с блекло-желтых глаз.
— Ата Маран, мою корзину принесите наверх, — не поворачивая головы, приказала я.
Это привычка. Когда знахарствую, никто поперек слова не скажет, каждый верит и слушается беспрекословно. Ведь для любого оборотня потомство бесценно и страх потери пары и ребенка ощущается одинаково. Вот и привычный Маран даже не поморщился, молча встал и вышел.
А мы со старушкой пошли к лестнице на второй этаж, причем она цепко держалась за мою ладонь натруженной жилистой рукой и идти поспевала. Хоть и видно, что тяжело ей быстро двигаться. Двенадцать десятков годков, небось, прожила, раз настолько дряхлой выглядит. И конец ее жизни тоже близок.