Железный Маршал (СИ)
- Автор: Атенаис Мерсье
- Язык: русский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Железный Маршал (СИ)». Краткое содержание книги:
Старый магометанский купец заговорил об этом исходе — сродни Египетскому, но не приносившему никому из христиан радости — лишь однажды. Он пришел к Храму Гроба Господня, ведя под уздцы гнедую лошадь, на сороковой день после падения Иерусалима, зная, что застанет дочь в этих стенах. Сабина молилась на могиле короля, утирая слезы рукавом длинной туники из некрашенной шерсти. Прощалась, боясь, что никогда больше не ступит под эти своды и не сможет коснуться рукой плиты, под которой лежал ее друг. Но вышла из Храма, не оборачиваясь, глубоко вдохнула холодный, еще пахнущий ночным дождем воздух и решительно накинула на неровно обрезанные волосы край теплой накидки.
— Ты не обязана, — сказал отец и протянул вперед руку, чтобы обнять ее перед расставанием. Сабина бросила на землю тяжелую кожаную суму, в которой несла свои нехитрые пожитки, и прижалась щекой к его плечу. — Султан ненавидит франков, но он обещал, что иные христиане могут остаться в Иерусалиме. Никто не гонит тебя прочь, Джалила. Ты по-прежнему можешь жить здесь, как христианка.
— И стать зимми*? — спросила Сабина, смаргивая вновь навернувшиеся на глаза слезы. — Платить налог за право исповедовать свою веру? Пусть я женщина, но у меня нет мужа, и кто запретит слугам султана потребоваться с меня дань, как с мужчины? Даже будь у меня выбор, отец, я не пожелала бы так жить. И всегда помнить, что в глазах правоверных я человек второго сорта и любой магометанин в праве обидеть меня.
— Он будет наказан за это, если осмелится.
— Но не столь сурово, как если бы в Иерусалиме по-прежнему властвовали мои единоверцы, отец. Что бы ни говорил султан, он никогда не поставит кафиров выше правоверных. И я… не могу остаться. Я не в силах выразить словами, как я благодарна тебе за заботу о моей дочери, но я должна найти его. Я должна хотя бы попытаться. Прошу… дай мне поступить так, как я сама того желаю.
Сердце рвалось из груди, и все ее мысли были устремлены на запад. К побережью и тем прецепториям тамплиеров, что не пали под ударами врага. Она понимала, что, должно быть, покидает Иерусалим навсегда — разве был иной путь для вероотступницы, чудом сохранившей голову на плечах после того, как город оказался в руках магометан? — но теперь Иерусалим стал для нее лишь стенами. Бог смотрел на нее с небес и слышал ее молитвы не только в стенах величайших христианских храмов, Балдуин был мертв, а Уильям пойдет туда, куда направится весь его Орден. И она — следом за ним. Даже в самый безнадежный бой. Привычный мир обращался в пыль у нее на глазах, но, быть может, однажды они вновь войдут в ворота Святого Града. Быть может, однажды им не придется поднимать мечи, чтобы преклонить колени на том месте, где был распят Спаситель.
— Что ж, — сказал отец, и Сабина поняла, что он и не надеялся ее переубедить. Потому что в следующее мгновение заговорил на лингва франка. — Будь по-твоему, — и вложил в ее руку длинные поводья. — Храни тебя Бог, Сабина. Я буду молиться за тебя.
— Спасибо, отец, — с трудом выдавила Сабина. Не сразу сумела закрепить кожаную суму у седла, поставила ногу в стремя, часто моргая от слепящих глаза благодарных слез, и легко вскочила в седло. — Не бойся за меня. Я не пропаду.
— Маа саляма*, — ответил отец, вновь перейдя на арабский, и она улыбнулась, не разжимая губ.
— Баракаллаху фика*.
И, выведя лошадь на главную улицу Иерусалима, слегка ударила ее пятками в бока. Послушная кобыла негромко заржала и перешла на дробную рысь, ловко лавируя между бредущими к воротам, согнувшимися под уносимым с собой скарбом людьми. Стражники на воротах — смуглолицые сарацины с длинными копьями — проводили одинокую всадницу, такую же смуглолицую и в скроенных на магометанский манер одеждах, равнодушными взглядами. Она обернулась лишь раз. Придержала лошадь, чуть потянув на себя поводья, и бросила короткий взгляд через плечо. На белые стены и еще виднеющиеся вдали кресты, которым суждено было пасть на землю, едва Иерусалим покинет последний франк. Эпоха христиан осталась в прошлом.
Гнедая кобыла заржала вновь и послушно перешла на галоп, поднимая брызги в оставшихся после ночного дождя серых лужах. Для начала нужно было отыскать среди идущих на запад людей рыцарей Ордена Храма.
Комментарий к Глава пятьдесят пятая
*зимми (араб.) — общее название для всех немусульман, живших на территории мусульманских государств и плативших налог джизья. Женщины этим налогом облагались редко, по большей части лишь в случае владения землей.
*Маа саляма (араб.) — «(Иди) с миром».
*Баракаллаху фика (араб.) — «Да снизойдет на тебя благодать Аллаха». Формулировка пожелания варьируется в зависимости от того, к кому обращаются.
========== Глава пятьдесят шестая ==========
Дождь лил сплошной стеной, ледяными копьями пронизывая и хлипкую одежду бедняков, и теплые одеяния рыцарей. Плотные кожаные плащи спасали от воды, но промозглый холод поздней осени всё равно пробирал до костей и поселялся в груди влажным надрывным кашлем. По ночам люди жались к сложенным из сырых кустарников, беспрерывно чадящим кострам, пытаясь согреться и немного поспать, а с рассветом вновь поднимались на ноги и шли, пока солнце не касалось линии холмов впереди. Или пока они не падали без сил в истоптанную тысячами ног грязь.
Младшая дочь Агнесс умерла одной из первых. Пятилетняя девочка с пронзительно-голубыми глазами и белокурыми волосами, не имевшая ни малейшей надежды сойти за сарацинку или иудейку и остаться в стенах Иерусалима. Кто бы вспомнил о ней теперь? Об этой маленькой внучке старика, владевшего лишь одним фьефом? О дочери рыцаря, уже год лежавшего в земле, и придворной дамы, сторониться которой Сибилла начала еще до своей коронации? Королева с дочерьми и мачехой давно ускакала далеко вперед, несясь во весь опор в Триполи в сопровождении барона д’Ибелина. Королева оплакивала свою потерянную корону — ибо людям свойственно думать лишь о собственных бедах — и молилась в надежде на воссоединение с мужем. Королева не слышала, как одна из ее придворных дам рыдала в грязи, не позволяя разжать ее замерзшие, сведенные судорогой пальцы и забрать маленькое безжизненное тело.
Но услышала следовавшая за рыцарями-монахами сарацинка. Бернар видел ее несколько раз, то скачущую на гнедой лошадке рядом с госпитальерами, ведущими одну колонну христиан, то отправлявшуюся вперед к тамплиерам, сопровождавшим другую. И был уверен, что она и в этот раз проедет мимо, но сарацинка услышала горестный плач и опустила глаза, прежде непрерывно глядевшие вдаль. Пару мгновений они смотрели друг на друга — старик, обнимающий безутешную дочь, и молодая женщина, по-прежнему гордо поднимающая подбородок, — а затем она с силой потянула на себя поводья и остановила неторопливо идущую лошадь. Будь у Агнесс силы, она, верно, прогнала бы сарацинку прочь, но теперь не смогла даже оттолкнуть смуглую руку, закрывшую пустые глаза мертвого ребенка.
— Мне очень жаль, — тихо сказала сарацинка и осторожно коснулась плеча Агнесс.
— Ей было так холодно, — всхлипнула Агнесс. — Так холодно…
— Она больше не будет страдать, — ответила сарацинка еще тише, и Бернар с трудом разобрал ее следующие слова. — Позволь мне помочь.
Они похоронили малышку в стороне от тракта, связав крест из пары изломанных ветвей кустарника, и пошли рядом, слушая, как хлюпает под ногами черная грязь. Сарацинка усадила в седло своей лошади младшего сына Агнесс, разделила между голодными детьми длинную полоску вяленого мяса и запела неожиданно звонким голосом, пусть и не всегда попадая в ноты, псалом на латыни. Первые несколько мгновений этот голос в одиночестве разносился над дорогой, а затем его подхватил еще один человек. И еще, и еще. Пока не запела, казалось, вся растянувшаяся по тракту процессия. В одно мгновение изгнанные из родного дома, умирающие на холоде люди превратились в пилигримов, отправившихся в новое паломничество по святым землям и с надеждой смотревших вперед.