Олег Верстовский — охотник за призраками [Тетралогия]

Процесс освещался довольно подробно, но сухо, без эмоций, продлился недолго, месяца полтора, увенчался безоговорочным вердиктом присяжных: «Виновен». Комментарии выглядели сдержанными, хотя явно отличались в изданиях, которые принадлежали консерваторам, то есть республиканцам и либералам, партии демократов.

В качестве свидетелей обвинение вызывало ту самую мерзкую ведьму в балахоне Гедду Кронберг и Джефри Мортимера, субъекта с одутловатым лицом и жидкими кудряшками, которые присутствовали на казни. Какое они имели отношение к уголовному делу, мне выяснить не удалось. Стенограммы их выступлений я не нашёл, зато в большом количестве обнаружились статьи Кронберг и Мортимера, которые печатались в газете «Daily Mirror» до процесса.

Кронберг называла Стэнли «красным придурком», «коммунякой», «агентом Москвы». В полном соответствии с антикоммунистической истерией сенатора Маккарти. Не отставал от неё колумнист Джефри Мортимер. С ним Стэнли вёл непрекращающиеся «журналистские дуэли».

После объявления о помиловании пара этих гнусных змей вновь возобновила шипение, исходя такой восхитительно жуткой ненавистью, что казалось концентрированный змеиный яд дюжины королевских кобр, сосредоточенной в каждой букве, может убить от одного прикосновения. Досталось и губернатору, который посмел помиловать «беспринципного негодяя, убийцу невинных, агента Кремля».

Если бы я оказался на свободе, к обвинению в пяти убийствах, добавилось бы как минимум два — Кронберг и Мортимера убил бы, не задумываясь, получив невероятное наслаждение. Моё воображение рисовало кровожадную картину изощрённого уничтожения двух негодяев. Вот тогда я решил ответить им, хлёстко, иронично, без оскорблений, но резко и прямолинейно. Работа в качестве разоблачителя разного рода мошенников меня научила этому. Лишь жалел, что мерзавцы никогда не прочтут мои изысканные комментарии, которыми убили бы их наповал.

Эту маленькую заметку я мог пропустить. Она не касалась напрямую меня, но краем глаза заметив черно-белую фотографию со знакомым лицом, я постарался расцепить измученные, опухшие от усталости глаза и внимательно вчитаться. Взглянул на дату выхода газеты, и перед глазами вспыхнула информация о Стэнли, когда я впервые увидел дату приговора и казни.

Когда я возвращался в мою «клетку» вечером, мне никак не удавалось выбросить из головы фотографию супружеской четы. Они стояли у меня перед глазами, как укор — жизнерадостные улыбающиеся лица уже отошедших в мир иной людей. Почему мне так важна эта заметка, что в ней такого особенного? Я плёлся по коридору с такими привычными, осточертевшими до зубовного скрежета стенами из необработанного камня, где каждую выемку и почерневший торчащий осколок выучил наизусть. Серая, бугристая стена сменилась на крашенную облезлую решётку, за которой на стене виднелись телефонные аппараты. На углу я остановился в задумчивости.