Венедикт Ерофеев: человек нездешний
- Автор: Сенкевич Александр Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 978-5-235-04416-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Венедикт Ерофеев: человек нездешний». Краткое содержание книги:
Проявил Венедикт Ерофеев свою осведомлённость в знании трудов таких современных богословов и религиоведов, как Остин Фаррер, Марсель Рединг, Эрих Франк, Чарлз Генри, Джордж Сартон, Антонио Алиоттта, Антонио Романья, Карл Барт, Ричард Брейтвейт, Рудольф Бультмон, Артур Прайер, Д. Хедли, Иоганнес Хессен, Вальтер Хигг. Много у него выписок из работ и выступлений христианских священнослужителей, начиная с папы Пия XII. Это итальянский католический епископ Франческо Ольджиатти, англиканин епископ Хунтер, протестант Рудольф Бултман. Из православных иерархов Венедикт Ерофеев обращается к митрополиту Крутицкому и Коломенскому Николаю (Ярушевичу).
Венедикт Ерофеев не был бы самим собой, если не записал бы в своих блокнотах в мае — августе 1961 года что-то из широко известного в литературе и популярного среди его соотечественников, к чему он испытывал не то чтобы неприязнь, а физическое отвращение. Таким «объектом для поругания» стал для него французский писатель Эмиль Золя, а конкретно его роман «Доктор Паскаль» — финал и резюме двадцатитомного цикла «Ругон-Маккары», — представленный его автором как «Биологическая и социальная история одной семьи в эпоху Второй империи». Венедикт Ерофеев элегантно представил в июльской записи выраженные в этом романе взгляды Эмиля Золя: «А вот, с позволения, аргументы противника Христова», а чуть позднее подытожил: «Некоторые сентенции доктора Паскаля — явная злобная реакция против христианства»37.
Ему было не привыкать. Ведь он вырос не где-нибудь, а в стране, где атеизм стал государственной доктриной.
Май и три летних месяца не пошли псу под хвост. Венедикт Ерофеев не профукал их с девушками и с тёплой компанией. Теперь он был духовно подготовлен и основательно экипирован, чтобы достойно и аргументированно отстаивать свои убеждения и вносить в сознание своих новых товарищей по Владимирскому педагогическому институту, как написал в 1877 году Николай Алексеевич Некрасов в стихотворении «Сеятелям», «разумное, доброе, вечное». Что касается «разумного» и «доброго», тут при определённой сноровке, напоре и нахальстве что-то могло получиться, а вот с «вечным» у Венедикта Ерофеева очень скоро возникли проблемы, да ещё какие!
Глава тринадцатая
В РОЛИ ПРОСВЕТИТЕЛЯ И МИССИОНЕРА
Богодухновенные книги христианства и сочинения его апологетов делали жизнь Венедикта Ерофеева осмысленной и учили его одной полезной вещи — возлюбить ближнего своего, как самого себя. Судя по его первым шагам в самостоятельной жизни, большая любовь к самому себе в нём отсутствовала. И к посторонним людям тоже. С Юлией Руновой отношения как будто бы складывались, но перспективы были неопределёнными. Теперь они жили в разных городах и каждый своей жизнью. В начале лета 1961 года между ними произошла даже серьёзная размолвка. Душевная боль была и, как он выразился, ощущалась «шрамом по шраму». Однако раздражение или хандра в нём отсутствовали. В компании сверстников он был разве что излишне саркастичен. Острый язык, ни на кого персонально не направленный, только выделяет человека и развлекает окружающих.
В те летние месяцы 1961 года Венедикт Ерофеев находился на духовном подъёме и, несмотря на то что предвидел, чем закончится его пребывание в очередном высшем учебном заведении, в тоску не впадал. Он был интеллектуально возбуждён и благодаря феноменальной памяти вспоминал до мельчайших подробностей своё пребывание в краю солёных озёр. Особенно библиотеку, книгами которой он свободно распоряжался. Всякие передряги, казалось, были позади. По крайнем мере так ему представлялось. Самоуверенность оставалась при нём, как и желание, переступив границу обыденного мира, оказаться снова в кругу гениев.
Он часто бывал в Москве, часами читал в Исторической библиотеке, а когда позволяло время, заезжал к своей тётушке, доброй и хлебосольной Евдокии Андреевне Карякиной. Вот что вспоминала о ней Тамара Васильевна Бушина: «Тётя Дуняша была человеком необычайной доброты, из тех редких людей, которые отдают последнее. Всю жизнь она кого-нибудь спасала — или от голода, или ещё от какой-нибудь беды»1.
Венедикт Ерофеев навещал тётю Дуню не только потому, что она его подкармливала. Его притягивал к ней её дар любви к людям, тот всплеск согревающей сердечности, в котором он нуждался и который почти не встречался у тех, с кем он общался в Москве и во Владимире. Таких людей, как Евдокия Андреевна, называют добрыми душами. Тамара Васильевна Гущина отмечает её особую роль в появлении у брата интереса к христианству: «Тётушка была очень верующей, и, возможно, не без её влияния Вена стал интересоваться вопросами религии»2.