Железные амбиции. Мои победы с Касом Д'Амато [litres]

Кастрадамус взял на себя слишком много. Во втором поединке Флойд продержался против Сонни на четыре секунды дольше, учитывая отсчет рефери после того, как Листон уложил его на канвас. Он снова полностью проигнорировал необходимость придерживаться стратегии боя и оцепенел. Несмотря на то что именно Паттерсон был повинен в жалком зрелище, в которое вылилась эта схватка, зрители освистали Листона, когда тот возвращался в свою раздевалку после устроенного побоища.

Флойд и Кас каждый по-своему отреагировали на результат встречи. Паттерсон использовал свое интервью с Гэем Тализом, опубликованное в New York Times, в качестве очередного сеанса психотерапии: «Мне кажется, что во мне и вообще в каждом человеке изначально заложена определенная слабость. Она проявляется в большей степени, когда ты одинок. Я понял, что одна из причин, по которой я поступаю именно так, а не иначе, и никак не могу победить самого себя, заключается в том, что я – трус. Да, именно так, я – трус. Мои занятия боксом имеют мало общего с этим фактом. Ты можешь быть боксером, даже чемпионом, и все равно оставаться размазней… Когда ты победитель, тебе легко дается все. Но только в поражении человек полностью раскрывает себя. После случившегося я не могу смотреть людям в глаза. У меня не хватит сил заявить во всеуслышанье: «Я сделал все, что мог, простите, и все такое».

От рассказа Флойда о том, как Листон нокаутировал его, становится жутко: «Внезапно, под оглушительные крики, ты снова оказываешься на канвасе. Прекрасно осознаешь, что должен встать, но чувствуешь себя каким-то сонным. Рефери отталкивает тебя, прекращая бой, тренер перед тобой с полотенцем, твои глаза не могут ни на чем сфокусироваться, ты словно плывешь. После нокаута никаких неприятных чувств нет. На самом деле тебе даже отчасти хорошо. Да, ты не видишь перед собой ни ангелов, ни звезд, но ощущаешь себя так, будто покоишься на мягком облаке. После того как Листон вырубил меня в Неваде, я в течение где-то четырех или пяти секунд чувствовал, как все на ринге окружили меня, словно члены моей семьи. После того как тебя отправили в нокаут, ты испытываешь теплые чувства ко всем присутствующим в зале. Тебе хочется помахать им рукой, обнять их и расцеловать – всех, и мужчин и женщин. После поединка с Листоном кто-то сказал, что я действительно послал зрителям воздушный поцелуй… Но потом это приятное ощущение покидает тебя. Ты осознаешь, что с тобой только что произошло, и вслед за этим накатывает боль, и не только физическая, – это растерянность в сочетании с гневом. Тебе больше всего хочется, чтобы под твоими ногами открылся люк, через который можно провалиться прямо в раздевалку. Самое болезненное после поражения – это, покинув ринг, встретиться лицом к лицу с другими людьми».