Суженая из другого мира. Наши в Блонвуре

— Сядь! — велел король, так же неспешно убирая кинжал обратно в ножны. — Монархия ему, видишь ли, не нравится.

— Умеешь ты напугать, — пробурчал Морис, опускаясь на диван рядом с Лилит. — А тебе большое спасибо за поддержку, — зло бросил он ей. Зол, впрочем, Морис был не только на неё. Наверняка же все поверили в серьёзность намерений Элестайла – однако никто и слова не сказал в его защиту! Если бы король действительно отрубил ему палец или даже член – они бы так и сидели тут молчаливыми изваяниями. Тоже мне друзья, называется!

— Лилит не могла оказать тебе поддержку, — неожиданно заявил Лонгаронель. — Равно как и многие другие здесь – кто знает Элестайла недостаточно хорошо.

Ворона он, правда, не брал под контроль – просто положил руку ему на плечо, когда тот собрался было вступиться за Мориса. Однако с другими это не вариант.

— Так это ты сделал?! — вскричала наконец отпущенная на волю Лилит. — Я даже пошевелиться не могла, не то что слово вымолвить!

— Прости, — Морис виновато обнял её. — Опять ни за что на тебя наорал.

— Брось, я бы на твоём месте тоже обиделась, — примирительно произнесла Лилит. — Со стороны это правда выглядело так, будто нам всем наплевать, — Она повернула голову к Рондвиру: — Но вот ты-то почему молчал?! Взять под контроль принца Лон наверняка не посмел.

Рондвир как-то странно усмехнулся.

— Взять его под контроль при необходимости я очень даже посмею, — невозмутимо заявил Лонгаронель. Похоже, его задела сама мысль о том, что он может чего-то не посметь. — Другое дело, что в данном случае действительно не брал.

— Да уж, «не посметь» это явно не про них, — заметил Лорго.

Вампиры, включая Ворона, тихо рассмеялись.

— Я знал, что Элестайл не станет его калечить, — наконец ответил Рондвир на вопрос Лилит. — А потому и отговаривать его от этого не имело смысла.

В колонках заиграла «Eighteen And Life».

— А вот, кстати, и ещё один любитель «факов», — произнёс Вайлд.

— Любитель чего? — не понял Лорго.

— Ну, этого жеста, — Вайлд выставил средний палец.

— Ты с ним знаком?

— Нет. Зато видел пару тысяч его фото. — Что такое фотография, он уже успел объяснить сородичу раньше.

— И что же, этот музыкант фотографируется, показывая непристойный жест? — изумился Лорго.

— Бывало. Во всяком случае, таких фоток у него не одна и не две. Эдакая демонстрация внутренней свободы. Металл – музыка протеста. По крайней мере, так считается. Вот он и показывает «фак» всему миру… или тому, что ему в нём не нравится.

— А ещё – в стремлении заработать скандальную известность, — с улыбкой добавил Морис.

— Этого Bach’у[1], по-моему, и без факов хватало, — усмехнулся Вайлд.

— По-любому, он варился в котле шоу-бизнеса – нужно было как-то выделиться.

— Думаю, правы вы оба, — «рассудила» их Эрика.

— Но почему музыкант зарабатывает известность скандальными выходками, а не своей музыкой? — спросил Лорго, искренне недоумевая.

— Вот мне, кстати, тоже интересно!, — подхватил Элестайл. — Поёт он далеко не посредственно.