В полдень, на Белых прудах

В первое мгновение Каширин не знал, как реагировать на это.

— Бабушке твоей очень плохо? — уточнил он чуть погодя.

— Очень. Она умирает.

— Она так сказала?

— Да. — Д только тут Марта заплакала. Она закрыла лицо руками, вся тотчас задрожала, словно у нее приступ малярии.

Каширин подошел к ней вплотную, положил руку на плечико:

— Не плачь, мы что-то придумаем — и бабушке твоей станет легче.

Марта отняла от лица руки. В глазах у нее вдруг засветилась надежда.

— Правда? — спросила она дрожащим голосом. — Бабушке моей будет лучше?

— Обещаю. — Каширин говорил так, чтобы успокоить девочку. На самом же деле уверенности у него такой не было — да он и не врач, гарантий давать никаких не может.

Марта обнадеживающе расправила плечи:

— Мы сейчас придумаем, дядя?

— Что придумаем? — переспросил Каширин.

— Ну, чтоб бабушке моей стало хорошо.

— А-а, — понимающе кивнул Каширин и потянул с ответом. — Да, да, — сказал он потом, — мы сейчас все предпримем — вызовем «Скорую» и направим в Зайчики. — Каширин было повернулся идти в свой кабинет, чтоб оттуда созвониться с поликлиникой, но тотчас вспомнил о Марте и приостановился. — Побудь здесь, — попросил он ее, — подожди немного, я быстро. Я позвоню только по телефону. — Но тут же Каширин принял новое решение: разыскал Гришу, водителя своего, и попросил того отвезти девочку домой. Однако Марта ехать домой наотрез отказалась.

— Нет, дядя, я с вами, — сказала она.

Настырная все же, подумал о Марте Каширин, но поддался ее желанию.

Минут через пять он созвонился с поликлиникой. «Скорой» на месте не оказалось, она уже укатила куда-то по срочному вызову.

— Когда вернется, сообщите мне, — попросил он дежурную.

На другом конце заволновались:

— Что-то серьезное? Боимся, «скорая» может задержаться.

Каширин помолчал.

— Я прошу вас сообщить, — и положил трубку.

Марта сидела в углу и ожидающе поглядывала на Каширина. Взгляд ее говорил: она боится за бабушку. Как она там без нее?

Каширин побарабанил пальцами по столу.

— Ты что-нибудь ела? — поинтересовался он у Марты.

Та ничего не сказала, но видно было, как проглотила слюну.

Каширин нажал на кнопку звонка. Вошла секретарь:

— Слушаю вас, Афанасий Львович.

— Я попрошу вас, купите что-нибудь такое, — Каширин указал взглядом на девочку, — ну, поесть что-нибудь, легкое этакое, — и протянул деньги.

Вскоре секретарь вернулась:

— Все, что было, Афанасий Львович, — она положила на стол бумажный сверточек и вышла.

— Я, кстати, тоже не ел, — подчеркнул Каширин, обращаясь к Марте. — Как, подкрепимся?

Девочка поначалу как бы недоверчиво зыркнула за хозяина кабинета, но потом осмелилась-таки и протянула руки.

— Спасибо, дядя, — произнесла она почти шепотом.

Марта была очень голодна, это было заметно. Дрожащей ручонкой она запихивала в рот пирожок с капустой. И то, что он холодный — ноль внимания.