Экспансия III [1987]

— Насовсем, — улыбнулся Лаки. — Это помирит меня с теми, кто ведет с ними борьбу. Всегда надо думать впрок.

— Это вызовет гнев партнера, с которым я сейчас беседую.

— Ты убежден, что он нам нужен?

— Может понадобиться в будущем.

— В каком качестве?

— Очень сведущ.

— Больше наших юристов?

— Да.

— Тебе жаль его?

— В какой-то мере.

— Хорошо, поступай как знаешь, но тот, второй, пусть останется там. Ты знаешь, в чем его подозревают. Это может бросить тень на общее дело. А мы патриоты, Пепе, согласись.

— Верно. Тут я не спорю... Как быть в Манагуа?

— Сава32 игнорирует нас. Он поставил на северян. Мы для него никто. А это же обидно и мне, и Фрэнки. Если действительно партнер получит факты, которыми его можно прищучить, — сделай это. Нам он пригодится. Его город перспективен, неподалеку канал33, оттуда мальчики в форме будут летать к нему на отдых, пусть понюхают сладенького34. Обратишься к «Жареному», найдешь его телефон в справочной книге, он выведет на Саву. Это крепкий парень. Он не засвечен, крутит серьезное дело, и Сава в нем заинтересован с давних лет. Что еще?

— Больше ничего... Только вообще-то, как мне кажется, у нас пара шансов из миллиона, что это дело выгорит.

— Хочешь отказаться? — спросил Лаки. — Я не обижусь, нет, что ты... Я подберу другого, если тебе все это невмочь.

— Вы меня плохо поняли, босс... Вы знаете, что я не боюсь летального исхода. Иногда я даже мечтаю о нем... Просто не надо обольщаться...

— А я никогда не обольщаюсь, маленький, — ответил Лаки. — Но даже если там не окажется того, что мы хотим получить, в нашем распоряжении будет человек, который заставит с нами считаться ребят35. Без их помощи невозможно делать наш бизнес. Фрэнки думает как художник, он полон фантазий, а мне-то приходится все высчитывать, как старому кассиру в овощной лавке. Мне нельзя ошибаться, Пепе, кто, как не ты, знает это?! Если мы докажем ребятам, что умеем делать то, чего они не могут, наши акции подскочат. И они будут долго думать, прежде чем дать меня в обиду. Кому бы то ни было. Ведь сейчас они проиграли с немцами в Аргентине, ты видишь, как шумит пресса... А мы их щелкнем еще больше, а потом предложим переговоры. Вот так.

Когда Гуарази вернулся в гостиную, Роумэн допивал второй стакан.

— Ну и как? — спросил он. — Что боссы?

— Они просили передать вам привет, Макс. Операция санкционирована. Так что ложимся спать, а утром гоним на аэродром, билеты сейчас закажем. — Гуарази, не оборачиваясь, негромко позвал: — Ребята, ну-ка сюда...

В гостиную вошли двое черноволосых, квадратных молодых парней; один был небрит, глаза мутные, мешки, как у старика.

— Что, траур? — спросил Роумэн.

Парень не ответил, молча посмотрел на Пепе.

— Да, убили его брата, — ответил тот. — Вы снова верно поняли, Макс. Его зовут Леон. А второго — Джузеппе. Если трудно запомнить имена, зовите Леона «первым», а Джузеппе — «вторым». Это надежные люди, я им верю.