Пастораль с лебедем

Казалось, Зиновия вот-вот прослезится, но удержалась:

— Кого винить, что его теперь нету? Скажу тебе, Диана: женщина виновата! Она, она, во всех грехах… Мой Санду не виноват, одно знал: родной очаг. Вернулся домой, как испокон веков возвращались мужчины в его роду. Радуемся все, я не нагляжусь, не знаю, чем накормить, куда усадить… И нате вам — тиф! За три дня муж истаял свечечкой, две недели только и порадовался очагу своему, мне и деткам. Заколотили его в четыре доски, проводили вверх, на гору, под колокола. Нашел мой Санду вместо дома тифозную домовину, без окон и дверей… Только деда схоронила, получаю на младшего сына, дядю твоего, письмо — погиб где-то в западных лесах, и от старшего, первенца, треугольник пришел: не ждите, мамаша, домой не вернусь. Считай, три похоронки сразу. И я опять скажу: женщина виновата, да! Не улыбайся, слушай дальше, деточка…

Ферапонт то качал головой удивленно, то кивал, соглашаясь: да, сватья, точно так и было. «Надо же, эта старуха… Поцеловал ли ей руку, когда вошел? Надо ей предложить: «Купите, сватья Зиновия, две овцы, буду держать их в отаре, кормить. Честно, никому не скажу!»

— Мать не расскажет тебе ни про твоего отца, ни про свои глупости, — продолжала Зиновия, посматривая с жалостью на дочь: — Куда ей, сидит, как немая — чересчур много ей досталось, вот что. Когда одна боль другую за собой тянет, нет в словах смысла… А ты чем маму порадовал? Дед нас тифом «обрадовал», все село после него переболело. А ты? Учиться пошел… Ну, стал в моторах понимать… Потом из моря не вылезал. А знаешь, что из-за тебя Василица теперь души не чает в моторах и в море? Моторы заразные оказались, вроде тифа. Смотрю на нее и думаю: «Ох, дочка, знаю, не с неба ты мне свалилась, но не уронила ли тебя повитуха? От бензина млеешь, как от ладана…» Слепая ты, говорю, Василица. Жалко ее, везет свой воз, не ропщет, как кляча у керосинщика или у старьевщика. И ты, родненький, за такую-то любовь — пакифон матери. Наградил… Но скажу тебе, Динуца, за дело — заслужила мать!