Мир, где тебя нет
- Автор: Дементьева Марина
- Серия: Хроники Предела #3
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Мир, где тебя нет». Краткое содержание книги:
Демиан достаточно отдал за право стать Магистром. И готов на любые жертвы... когда на кону стоит Предел.
Любовь и долг.
Единственная жизнь или благополучие многих. И чья тому вина, если собственное счастье неизменно оказывается на лёгкой стороне весов?
Они делают свой выбор.
Вдох... Вот так. Вдох-выдох. Дыши. Дыши.
А перед закрытыми глазами — Эстель. Говорили, она недолго умирала: горло рассекло... А лицо осталось чистым, удивительной красоты лицо.
"Увижу ли я его... хоть однажды?" Так она спросила когда-то. И Диана сказала ей "Да". Боги, боги...
Эджай... Диана смотрела на Эджая — и видела Демиана.
Как это будет? рассвет или закат? И она будет так же стоять уже у его костра. И завеса пламени навсегда скроет от неё родное застывшее лицо.
Застонав сквозь стиснутые зубы, она ударила ладонями в тугое полотно, и то спружинило, гася её ярость. Глотнув холодного воздуха и заперев его в груди, Диана на пядь сдвинула полог и вошла в шатёр.
Демиан стоял на коленях, отклонившись назад и опустив руки. Костяшки пальцев касались устлавших пол шкур, пустые ладони черны. Он стоял, запрокинув голову, точно смотрел в небо, но над ним был лишь низкий свод шатра.
Верхнюю одежду он содрал с себя ещё у входа, но ворот рубахи и низ рукавов также были грязны. Закусив губы, Диана прошла к низкому столику у стены, взяла кувшин, налила воды в таз, опустила в воду платок.
Вот так... и не расплескать... Сесть напротив. Рукава закатать — себе. Намокнут, застынут... неприятно.
Ему — рубаху долой. Обхватив за пояс... и вверх потянуть. Он подчинился, руки поднял, да и только.
Вода остыла, и Диана грела ткань в ладонях. Демиан не противился, только закрыл глаза.
Вот так. И не думать ни о чём. Не думать. Смотреть. Влажные у висков и лба волосы, острые стрелы ресниц. Мутная капля прочертила губы, другая стекла по щеке.
Вот и хорошо... хорошо. Теперь ладони. Смыть, всё смыть... Сажа, пепел, кровь. Пальцы тонкие, красивые... им бы на гитарные лады. А если отмывать, то от чернил. Но не это... не это.
Поёт колокол шатра. Ворох шкур — поверх... Вот так, и тепло. Спи, милый, засыпай. Пусть тебе... ничего не снится.
Губами — над ключицей, ловить голос сердца. А тот не говорит, тихо шепчет.
Он уснул мёртвым сном, без движения и стона. Диана не спала — стерегла. Казалось — вот закроет глаза, а он — как Финист... Ищи после на краю земли и за краем... не сыщешь.
***
Но он ускользал от неё, как туман, как дым, как сон. Уходил из мира — с каждым днём всё дальше; ещё шаг по незримой тропе за пределы. Днями всё чаще пропадал, отгораживался одиночеством. Ночами стонал и бредил, выдираясь из кошмарных видений, с кровью, как из капкана.
Трей забыл дорогу к дому, стерёг побратима. Яркие глаза выцвели, запали, взгляд их из сизоватых теней под веками казался жутким, как из полыньи.
И не больно ей было уже — так... странно. Не ходила словно, а по-над землёй летала. И внутри тянулось без начала и конца, словно песня в жатву — навязший на губах, вошедший в висок напев.
Вот и всё.
Счастья себе хотела? Было счастье. Было, да вышло всё, перегорело.
Думала, сможешь, как в сказке... Думала ведь, признайся! хватит сил удержать, хватит любви — исцелить. А не вышло, как в сказке. Не вышло.
Всё уж...
Ты одна его, как сеть, держишь... руки в кровь. Если б не было тебя, он бы во тьму канул, забылся. Так отпускай...
Отпускай.
Отпускай.
И молитв не осталось. За отца молилась, пока колени держали. А нынче... невмочь. Душа колышется прозрачным облачком. Онемел язык. Слова забылись. Только те, неотвязные, стучат в висок...
Отпускайотпускайотпускай...
Не смогла.
И встречи не искала, и будто бы смирилась. Но прозвучало властным зовом, заглушая колыбельный напев, — и смолкшее облачко встрепенулось, забилось крылато. И повело-повлекло — от наособицу стоящего шатра, за черту лагеря, по снегу чистому и белому, разделённому, как бумажный лист, единственной чертой следов.
Одна черта, но шли по ней двое. Один шагал широко, а может, бежал, проводя за чётким отпечатком сапог длинные росчерки. Другой, тот, что прежде, падал, оседал на колени, утопая в снегу ладонями, и тропа забирала то вправо, то влево, точно пьяная.
Тягучий напев оборвался, и в сознании водворилась оглушительная тишина.
Снег комьями набивался в обувь, плотной коркой налипал на чулки, студя щиколотки и икры; тяжелил шерстяную юбку. Бежать по снегу тяжелей, чем по пояс в воде. Движения увязали, как ни рвись. Шаги укороченные, стреноженные.