Танец на крыльях

Вот только сейчас мне кажется, что я уже пропала, глядя как под моим взглядом его смуглое тело покрывается мурашками. На груди я замечаю небольшой шрам и невольно протягиваю к нему руку. Феликс отреагировал мгновенно. Он отпрянул назад и в глазах вспыхнула злость.

— Никогда не смей протягивать ко мне свои руки, — в голосе послышалась угроза.

— Почему? — я даже не попыталась скрыть обиду и разочарование.

— Думаю, что они тебе еще пригодятся, — он зло усмехнулся.

Ответить ему грубостью мне помешал мысленный образ четырехлетнего испуганного Малыша. Я очень хорошо помню маленького Реми, и я бы убила за такое обращение с моим ребенком, сколько бы лет ему не было. А этот мальчик когда-то оказался совершенно беззащитен…

— Хорошо, — покладисто ответила я, а Феликс прищурился. Уж не знаю, что такого он прочитал в моем взгляде или услышал в моем тоне, но его ответ меня ранил:

— Постарайся, по возможности, пока ты здесь, вообще не попадаться мне на глаза. Бесишь!

На очередное "хорошо" моего самообладания уже не хватило. Этот высокомерный козел точно не достоин моего расположения, да и вряд ли он в нем нуждается. Очевидно же, что между кротким Малышом и этим хамом уже давно нет ничего общего.

— Такие тщедушные хлюпики совершенно не в моем вкусе, поэтому ты тоже постарайся хотя бы прикрываться в моем присутствии…

Я готова была проглотить собственные слова, когда увидела, как изменился его взгляд, но было уже слишком поздно — Феликс коротко кивнул и скрылся за дверью одной из спален. Боже, ведь мальчишка решил, что "хлюпик" — это намек на недавние ночные разборки.

Богу было угодно наградить меня многими талантами, в том числе — я знаю много иностранных языков. И сейчас я пытаюсь вспомнить момент, когда мой язык сработал хоть кому-либо на пользу… Не припомнилось. И почему бы мне не родиться немой?

Громкие голоса снизу снова привлекли мое внимание, и я вспомнила, почему оказалась в коридоре. Проигнорировав лифт, я тихо спустилась по мраморной лестнице на первый этаж. В столовой, судя по звукам, что-то творилось, но войти с первой попытки мне не удалось — двери держали изнутри. Я подергала дверь сильнее, после чего услышала недовольный голос Бланки:

— Ну, кто там еще ломится?

— Бланка, пусти, — попросила я, и двери тотчас распахнулись.

Картина предстала передо мной оригинальная. Бланка с довольным видом подпирала двери, бледная горничная, прижав к груди пустой поднос, вжалась в стену, а расфуфыренная Кончита, задрав узкое платье, сидела с ногами на барной стойке, как на насесте.

Я уже хотела спросить, что происходит, когда заметила движение посреди стола. Большая белая крыса деловито сновала между посудой. Подойдя к хлебной корзине, она подергала розовым носом, а затем, ухватив зубами кусок белого хлеба, принялась завтракать, придерживая булку лапками.