Избранные произведения. II том

— Кто это? — задал он вопрос.

— Чего он хочет? — спросил кто-то по-английски.

— Он спрашивает, кто ты? — отвечал третий, тоже по-английски.

— Как по-курдски «я»?

— Бен.

— Хорошо! Бен! — ответил немедля тот хозяину.

— Бен? — спросил он. — Как твое имя?

— Что он хочет? — спросил тот же самый громыхающий голос, который был мне настолько знаком, что я от удивления вскочил на ноги.

— Он спрашивает, как вас зовут!

— Сэр Дэвид Линдсей! — закричал он, задрав голову.

В следующий момент я уже был внизу, рядом с ним, в коридоре. Да, вот он стоял передо мной, освещенный пламенем очага. Высокий серый цилиндр, вытянутый череп, широкий рот, голая сухая шея, широкий воротничок, в серую клетку галстук, в серую клетку гамаши, в такую же серую клетку брюки и жилет и такой же сюртук, а также серые от пыли сапоги. В правой руке у него была знаменитая кирка для осквернения остатков древности.

— Мистер Линдсей? — закричал я.

— Well, а-а, кто есть это? О! Это вы?

Он широко распахнул глаза и еще больше рот и уставился на меня ошарашенно, как на человека, воскресшего из мертвых.

— Как это вы здесь, в Спандаре, сэр? — спросил я, не менее удивленный, чем и он.

— Я? На коне!

— Естественно! Но что вы здесь ищете?

— Я? О-о! Гм! Вас и Fowling bulls[168]!

— Меня?

— Да! Буду рассказать! Но прежде ссориться!

— С кем?

— С мэром, сельским бургомистром, — ужасный человек!

— Почему?

— Хотят не иметь англичан, хотят иметь арабов! Где этот?

— Он здесь, — отвечал я, указывая на старосту, между тем уже подошедшего к нам.

— Ему ссориться, ругать! — велел Линдсей рядом стоящему переводчику. — Делай quarve[169]! Делай scold[170], громко, много!

— Разрешите, сэр, я возьму это в свои руки, — сказал я. — Оба араба, по поводу которых вы так злитесь, не помешают вам. Они ваши лучшие друзья.

— Ага! Где есть?

— Один из них я, а другой — Мохаммед Эмин.

— Мох… Ага! Эмин… Ага! Где есть?

— Вверху! Идемте наверх!

— Well! Да! О-о, необычайно, immense[171], непонятно!

Я без церемоний протолкнул англичанина по узкой лестнице вверх и не пропустил туда ни переводчика, ни арнаутов, хотя они хотели пройти вслед. Появление длинной фигуры в клетчатом одеянии вызвало у курдских дам немалый ужас: они ретировались в отдаленный угол комнаты. Только Мохаммед Эмин, обычно серьезный человек, громко засмеялся, увидев темный кратер, образованный открытым ртом англичанина.

— Ого! Добрый день, сэр, мистер Мохаммед! Как дела? Как вы здесь оказались?

— Машалла![172] Откуда вы, инглис[173]? — спросил Мохаммед.

— Ты знаешь его? — спросил меня хозяин дома.

— Знаю. Он тот самый чужестранец, что послал впереди себя хаваса, чтобы остаться у тебя. Он мой друг. Ты уже нашел для него жилище?

— Если он твой друг, он должен остаться в моем доме, — ответил староста.

— У тебя есть помещения для стольких людей?