Хор мальчиков

Я впервые чувствую настоящую боль, осознавая своё одиночество. Мне всегда казалось, что я умру раньше Людмилы, пусть она и старше. А теперь я могу потерять последнюю естественную связь со своей землёй.

Если дела окажутся нехороши, я не смогу вернуться в Германию. Но при этом нельзя не вспомнить и о другой стороне — о стране, которой я служил сорок лет (и много раз слышал о своей незаменимости) и которой стал не нужен; это было последнее унижение, которое я испытал от неё. Нужным я ей никогда не стану.

Итак, представь себе, поверь, я уехал. Это факт, как к нему ни относись. Но я не перестал работать и для начала соберу наконец под какой-нибудь обложкой (кажется, даже известно под какой — я закидывал удочку) свои размышления. Болезнь Людмилы задержит меня в Москве, может быть, надолго либо вынудит приезжать ещё и ещё раз, но всё равно я ведь только начинаю жить.

Сейчас ещё очень рано, я не могу позвонить и справиться, как дела у больной, а тогда уже разбудить Константина со Славой и самому снова мчаться в больницу. Я хотел было прикорнуть ненадолго, но вдруг подумал… Ты же знаешь, я никогда не ходил в церковь, а вот сейчас понял, что нужно пойти и поставить свечку за здравие.

Верно говорят: человек предполагает, а Бог — располагает».