Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11
- Автор: Сорокин Геннадий Геннадьевич, Новицкий Евгений Игоревич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Интернет издательство "Vitovt"
- Жанр: Другие детективы
Электронная книга - «Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11». Краткое содержание книги:
– Все огурцы, что в погреб отправила, все банки замутились! Что за напасть такая? – делилась бедами невидимая женщина на сиденье сзади.
– Ты банки хорошо стерилизовала? – спрашивали ее с прохода.
– С уксусом не переборщила? – интересовались с противоположного ряда.
Заготовки впрок – неотъемлемая часть быта в Сибири. Не высадишь картошку – ходи всю зиму голодный, не засолил огурцов – закусывай водку хреном, его мариновать не надо. Заготовку огурцов на зиму можно разбить на три этапа. Первый: надо где-то достать стеклянную банку. Второй: нужно купить крышку к банке, нарвать смородинных листьев, почистить хрен (куда без него!), принести огурцы, приготовить машинку для закатывания крышек. Третий этап: заливка огурцов маринадом. Засолка огурцов на зиму называется «заготовка впрок» – закатываешь банки сейчас, а кушать огурцы будешь через месяц или через год, если не испортятся. Сама по себе пустая банка для засолки – это тоже заготовка впрок, причем с альтернативным умыслом. Стеклянная банка многолика: в ней можно замариновать огурцы, а можно с этой банкой бегать за разливным пивом. А можно ли заготовить убийство впрок? Вернее, не само убийство, а предпосылки, благодатную почву для последующего действия? Можно ли сделать такую предпосылку к убийству, которая будет готова к использованию в нужный момент, но сама по себе не будет являться этапом подготовки к убийству? Приобретение пустой банки – не признак предстоящей засолки огурцов. Трехлитровую стеклянную банку можно использовать как вазу для цветов, можно в ней сахар хранить, а можно разбить ее вдребезги, смешать с бетоном и заделать в погребе щели от крыс.
Засолкой огурцов я никогда заниматься не буду, а вот в убийстве разобраться попытаюсь.
Итак, есть руна «Смерть» на зеркале в туалете. Эта руна, без сомнения, заготовка для последующего действия. Саму по себе руну можно трактовать двояко. Например: «Привет, товарищи верхиланцы, от бойцов дивизии СС «Галичина»! Тридцать восемь лет назад вы нам холку намылили, не дали ваш поселок в крови утопить, так мы теперь явились поквитаться за разгром. Начнем потихоньку ветеранов войны убивать». А можно трактовать руну как рисунок свихнувшегося психа, намалевавшего кровью черт знает что, с лапками вниз. Руна в туалете – это стеклянная банка перед засолкой огурцов.
Убийца Сыча и человек, нарисовавший руну, – разные лица. Предположим, что руну нарисовал учитель Седов. Он спустился в туалет, увидел труп, опасливо подошел, обмакнул указательный палец в кровь и двумя движениями, не задумываясь, нарисовал руну. Учитель разбирается в нацистской символике. Он увидел труп и изобразил на зеркале именно руну «Смерть», а не какую-то другую.
Автобус тряхнуло на кочке, в салоне кто ойкнул, кто выругался. Девочка на коленях проснулась вся вспотевшая. Мамаша ее передала платок, я обтер ребенку лицо, девочка зевнула и снова уткнулась мне в плечо. Интересно, есть ли у нее отец?
Спросить бы у Светы Клементьевой, понравился я ей как мужчина или нет? К черту Свету! У меня никогда не будет с ней серьезных отношений. Ее папа для меня навсегда останется начальником, и этим все сказано.
Вернемся на место убийства Сыча. Почему учитель нарисовал именно руну «Смерть»? А что ему, слово из трех букв писать? Долго. Палец надо трижды в кровь макать, а времени нет. Он действует автоматически. У него в этот момент еще нет никакого замысла. Руна на зеркале – это своеобразное хулиганство со стороны учителя. «Нарисую-ка я руну – авось пригодится!»
От заготовки до исполнения прошло семнадцать дней. За этот срок что-то изменилось и подвигло учителя к действию. А может быть, наоборот, абсолютно ничего не поменялось, и учитель понял, время действовать пришло! Он в спокойной обстановке обдумал, как связать случайно нарисованную руну и убийство Паксеева. В тайных ходах Дома культуры Анатолий Седов ориентируется, как у себя дома. Он достает краску, пишет эсэсовский лозунг в секретной комнате, сжигает свой сарай и откуда-то достоверно узнает, когда Паксеев будет в своем кабинете.
На остановке заспанного ребенка забрали, ехать осталось совсем чуть-чуть.
Теперь надо решить вопрос стратегический, глобальный, могущий иметь последствия вселенского масштаба: кому дарить колготки? По уму – Маринке, но она зажала ключи от своей комнаты, психанула и убежала к родителям. А чего, собственно говоря, она задергалась, кто она такая, чтобы мне демонстрировать свою ершистость? Она не жена мне и даже не сожительница: сожители под одной крышей живут, а не в разных городах. Подумаешь, ключи от комнаты попросил! Что в этом такого? Я в ее комнате с другой женщиной встречаться не планировал. Если я сейчас подарю эти дивные колготки Маринке, то получится, что я подлизываюсь к ней, заглаживаю подарком свою вину. А я ни в чем не виноват. Это пускай она ко мне мириться приходит, я первым шаг навстречу делать не буду. Если я сейчас пойду у нее на поводу, то она по каждому поводу фыркать начнет, свой норов показывать. Надо же, какая гордая – на остановку проводить меня не пришла, Наташку с ключами послала! Как бы я ее не послал куда подальше… Мне ее психи гасить колготками – никакой зарплаты не хватит. Наташка вроде бы не такая, она спокойная. Подарить колготки Наталье? Если бы инициатива исходила от Антоновых, то я бы, пожалуй, согласился. Как бы это выглядело? Приезжаю я в поселок, ко мне приходит тесть и говорит: «Андрюха, мы тут посовещались и решили произвести замену состава: теперь ты будешь женихом Натальи. Тебе по фигу, с какой из сестер спать, ты ни ту ни другую не любишь, а у нас девчонка будет пристроена. Парень ты работящий (главный критерий оценки человека в поселке), нам подходишь. А за Марину не волнуйся, она себе в городе другого найдет».