Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

Позже, по возвращении моем из Могилева, я узнал, что Государь, по получении {вышеописанного} объяснения, призвал к себе Вонлярлярского и спросил у него, одобряет ли он распоряжение Клейнмихеля о посылке начальника штаба корпуса путей сообщения генерал-лейтенанта Мясоедова{449} (Александра Ивановича, умершего в звании сенатора и начальника Измайловской военной богадельни) и [Аполлона Алексеевича] Серебрякова для рассмотрения его жалоб вместе с Могилевским окружным правлением путей сообщения. Вонлярлярский отвечал, что он очень доволен этим распоряжением и уверен, что его жалобы будут найдены справедливыми. Из этого видно, что я не был в числе лиц, которым, по докладу Клейнмихеля, поручалось расследование означенных жалоб. Мне и теперь не понятно, зачем он послал меня, не включив моего имени в свой всеподданнейший доклад вместе с именами Мясоедова и Серебрякова. Впрочем, не зная об этом, я поехал в Могилев, согласно данному Клейнмихелем предписанию, на одинаковых правах с означенными лицами.

Мы поехали в Могилев в одном экипаже, в котором находился огромный сундук с деньгами, так как из Государственного казначейства 300 тыс. руб. выдали мелкими кредитными билетами, для счета которых Серебряков и я употребили много времени. Уверяли тогда, что к концу года (декабрь месяц) казначейство было без денег и будто бы оно с трудом набрало означенную сумму, вследствие чего в ней было много мелких билетов.

Приехав в Могилев, Мясоедов занялся деланием визитов к разным военным и гражданским властям и приемом их у себя. Многие военные того времени считали эти визиты и приемы особенно важным делом при исполнении ими поручений вне Петербурга. Затем, в продолжение нашего двухнедельного пребывания в Могилеве, он, не говоря уже об обедах, данных нам губернатором Гамалеем{450} и управляющим VII (Могилевским) округом путей сообщения Станевичемн, и бале у {вышеупомянутого мною} инженера-подполковника [Николая Феликсовича] Ястржембского, обедал ежедневно в гостях и просиживал все вечера за карточной игрой. Возложенным на нас поручением Мясоедов вовсе не занимался; за это принялись Серебряков и я без всякого замедления, так как Клейнмихель требовал, чтобы к празднику Рождества Христова мы представили наше заключение по порученному нам делу. Наш труд был много облегчен Станевичем, который, несмотря на свою тучность, мог работать целые дни без отдыха; работа его была скорая и все, что он излагал словесно и на бумаге, отличалось ясностью. К сожалению, он готов был на всякие проделки по службе и, действительно, наворовал такую сумму, что купил огромное имение на имя своей жены, которая, по выходе его в отставку, бросила его. Он вскоре умер, кажется, в нужде. В Могилеве он жил очень хорошо; данный им нам обед был весьма роскошен. Большие деньги, проходившие тогда через правление VII округа путей сообщения, при его уме, дали ему возможность придать себе более значения, чем имел губернатор, так как все сословия участвовали в подрядах и зависели от Станевича. Положение его, как наиболее влиятельной в Могилеве личности, было заметно на каждом шагу. Конечно, он был заодно с Вонлярлярским, и если с Серебряковым и мною опровергал его претензии, то это только потому, что он не мог писать иначе и потому что ему, равно как и Серебрякову, известно было особое приказание Клейнмихеля, которое мне сделалось известным только год спустя и которое я передам в своем месте.