За все, чем мы дорожим

А вечер был действительно из тех, какими сомбрийский климат балует нечасто. Тепло, тихо, в воздухе разлит аромат цветущих слив… Жан остановился и даже ущипнул себя за руку, проверяя, не снится ли ему все это. Из открытого окна на первом этаже доносилось нежное сопрано. Жан узнал старинный романс:

– «Не бойся, сердце, не грусти! Туда, где мрак сомкнется, вслед солнцу смело нисходи, из мрака день вернется…».

Такие голоса Жану не в каждой опере доводилось слышать. Он замедлил шаг, потом и вовсе остановился – уйти отсюда, не дослушав, было выше его сил. Голос смолк, и из окна выглянула миловидная девушка примерно одних лет с Жаном – черные локоны до плеч, смеющиеся карие глаза, слишком смуглая для сомбрийки кожа. Вероятно, уроженка Азуры или далекого Маринеска, кто знает. Жан понял, что она смотрит на него, и поаплодировал.

– Браво! Жаль, цветов нет, так бы подарил с удовольствием.

– Ой, что вы! – девушка чуть смутилась. – Очень мило с вашей стороны, но это же просто упражнения, я даже еще не распелась толком.

И добавила с не слишком скрываемой гордостью:

– Я и не так могу.

– А как еще можете? – тут же спросил Жан. Мелькнула мысль, не примут ли его за навязчивого ухажера, но сейчас это волновало его меньше всего на свете. Впрочем, кажется, девушка поняла его правильно.

– Ну, например… Послушайте, а может, вы зайдете? А то становится сыровато, и всерьез петь на таком воздухе не очень полезно. Мне, правда, угостить особо нечем, хотя вроде еще оставался ромашковый чай и печенье.

– С удовольствием, – кивнул Жан. – Спасибо за приглашение. Я как раз шел с работы, торопиться особо некуда, живу пока один. Да, меня зовут Жан. Жан Сагредо. А как вас зовут, чудесная?

– Флёр Андриотти, – судя по всему, девушка присела в реверансе. – Можно просто Флёр. Тоже живу одна, учу детей музыке, но собираюсь пробоваться в оперу, это моя, так сказать, специальность. Да вы заходите, моя дверь прямо рядом с вами, с лестницы направо.

Расположившись в маленькой комнате, похожей на шкатулку с драгоценностями – тем более что, когда Флёр закрыла окна, на стенах заиграли блики от цветных вставок в стеклах – Жан спросил:

– Где же вас так петь научили? Я такое пение слышал только у местных корифеев, а вы так молоды.

Флёр ответила не сразу. Ее голос звучал смущенно.

– Дома. На Терре. Я беженец.

Жан опустил глаза:

– Ох, простите, если расстроил. Давно на Сомбре живете?

– Ничего страшного, – улыбнулась Флёр, – я уже осваиваюсь. Я здесь всего полгода. Вот только-только жилье нашла, а то у третьезаветников обитала. Они меня приютили и уроки нашли, а теперь вот дали контакты здешней оперы, пойду на прослушивание. И вообще, я вам оперу обещала, а не историю моих бедствий.