Новый мир. Книга 4: Правда

— У вас там что, заставляют всех заучивать речи с партсъездов наизусть? — удивился я.

— Лишь активных членов партии, и лишь важнейшие, — спокойно ответила Мей, сделав вид, что не обращает внимание на сарказм в моем вопросе. — Я лично не вижу ничего плохого в том, чтобы запоминать важные и правильные вещи. Если хочешь знать, то я абсолютно согласна со сказанным Генеральным секретарем. Такие мысли посещали меня и ранее. Конечно же, я придерживалась партийной линии, так как это долг каждого коммуниста. Но теперь, когда Партия осудила политику предшественников, я могу открыто высказать свою позицию.

Мы сделали еще по глотку чая. Долгое время в комнате царило молчание, преисполненное непростых мыслей.

— И все-таки почему тебя послали за мной? — спросил я наконец.

Мей в ответ молча воспроизвела на дисплей между нами запись эфира одного из общесоюзных государственных телеканалов. За небольшой стойкой в зале для пресс-конференций стояла интеллигентного вида азиатка в очках, примерно 50 лет от роду. «Лихуа И, министр иностранных дел Евразийского Союза», — гласила подпись внизу. В углу экрана был кадр из записи шоу Барри Гоффмана, на котором была изображено мое воспоминание о заваленной телами улице Новой Москвы. Министр произносила, спокойно глядя в камеру, нечто на китайском, что синхронно переводила переводчица из-за кадра:

— Все тайное рано или поздно становится явным. И военные преступления, совершенные против нас, не исключение. Какой бы прочной ни была стена пропаганды, которой власти Содружества наций оградили свое население от правды, в ней тоже иногда появляются дыры. И сквозь эти дыры в лицо обывателям, маринующимся в выдуманной телевизионной Вселенной, обвиняюще смотрят пустыми глазницами черепа невинно убиенных. Я надеюсь, что суровая нелицеприятная правда, выброшенная им в лицо, подействует на них, как ведро воды, вылитое на голову. И что они наконец потребуют от властей прекратить обман и дать подробный отчет о своих деяниях. Евразийский Союз изменился. Мы стремимся к миру и к сближению, во благо всего человечества. Но примирение невозможно без того, чтобы вместе посмотреть в глаза исторической правде. Я надеюсь, что властям Содружества хватит для этого мужества — может быть, не нынешним, но, очень надеюсь, их преемникам.