Избранные произведения. II том

С одной стороны от кровати стояла тележка на колесиках, на которой Федор приготовил кассетный магнитофон для записей во время сеанса. Также там лежал использованный шприц и несколько наполненных шприцев на маленьком подносе на случай негативной реакции. Лишняя предосторожность не помешает.

Неслышно вошла Леа. Когда Федор обернулся, она кивнула в сторону лестницы и тихонько прошептала:

— Пришла его мать.

Федор решительно замотал головой. Только наблюдающих матерей ему тут не хватало. Роман уже не мальчик.

— Я так странно себя чувствую… странно, но приятно, — пробормотал Роман, провожая взглядом выходящую из комнаты Леа.

— Хорошо, — кивнул Федор. — Сейчас просто расслабьтесь. Отдайтесь своим чувствам, пусть они управляют вами. — Он включил магнитофон и направил микрофон на пациента.

— Я… мне хочется пить.

Роман снова закрыл глаза, руки плавно опустились вдоль туловища и периодически слегка вздрагивали.

— Это пройдет… Роман, давайте вернемся к тому случаю на берегу океана, чуть больше чем на год назад. Вы рассказали, что вспомнили белую комнату и медсестру в ней. Мы могли бы поговорить об этом подробнее?

— Я…

— Не спешите.

— Она держит меня за руку. Это то, что я о ней помню. Легкое прикосновение, моя рука в ее руке. Тяжело дышать. Давление в груди, что-то давит изнутри и сжимает мне легкие. А потом — мой последний вдох! Я помню, как еще подумал тогда: неужели это взаправду последний вдох в моей жизни? О боги! Боль в животе возвращается, действие морфия прекращается… Доктора говорят: у меня рак кишечника, но все же… Может быть, стоит попытаться сказать сестричке о том, что боль становится сильнее? Она такая миленькая и не подумает, что я какой-то нытик. Остальные здесь общаются со мной более формально, а она… она называет меня Говардом… Я сейчас ощущаю к ней такую близость, какой никогда не было у нас с Соней… Моя маленькая еврейская женушка… Ха-ха, подумать только: я женился на еврейке… А моим лучшим другом какое-то время — пока он не помешался на религии — был добрый старина Данн, ирландец… Я хочу поднести руку сестрички к своим губам, хочу поблагодарить ее за доброту ко мне. Но я уже не чувствую ее руки. Я парю над нею… Слышу голос, горловой, нечеловеческий голос. Он раздается надо мной, выше потолка, выше крыши дома. И он взывает ко мне. Он даже выше неба. Но нельзя обращать на него внимание. Я должен убраться оттуда, должен найти что-то такое, что поможет мне удержаться в этом мире… Я хочу сообщить своим друзьям, что со мной все в порядке… Я плыл, плыл по воздуху и наконец очутился перед домом Данна. Там под большим вязом свернулась клубочком кошка, беременная. Я люблю кошек. Чувствую, как меня тянет к ней. И снова он, этот зов из-за горизонта, из далеких далей. Мне нужно задержаться в этом мире. Кошка… Я падаю… падаю в нее. Теплая, умиротворяющая темнота… потом звуки и запах… запах ее молока и ее мягкого живота. Свет! И я помню, как исследую окружающий мир: двор, огромное дерево, нависшее надо мной… Проходят дни, и я расту… Вкусненькая мышка бежит стремглав, пытаясь спастись от моих когтей…