Английский вояж

В толпе бормотали «Крам», ну а прислушавшись я узнал, что часть фиков была права и на турнир приперли ловца национальной сборной. Ну и хрен бы с ним, хотя, алчно потер лапки внутренний хомяк, ему точно искреннее спасибо. Внутренне и один раз.

А после поперлись студенты Хогвартса. Шаг не чеканили и не строем, что искренне порадовало. В зале огромной приперли какой–то лютый трон (вот хер знает где откопали), желтозубу обычную преподавательскую сидушку. Нахрена это сделали для желтозубого — я не понял, посадочных мест хватало.

Ну и зарядил дед речугу, про мир, жвачку и мировое магическое сотрудничество. Честную борьбу и жесткие правила. Что, учитывая его пожелания мне, в стиле: «Мальчик мой, порви в клочья всех. Ради твоего и, безусловно, общего блага» звучало несколько двусмысленно.

Гендерно–неопределенные присоединились к Рейвенкло, боярские, обезшубленные к Слизерину, очевидно рассчитывая, что их шубы на этом факультете не упрут. Зря рассчитывают, подумалось мне. Как раз на этом–то упрут быстрее всего.

Тем временем из каких–то недр вылезла знакомая рожа с педофильскими усиками, Крауч, собственной персоной. И незнакомый на рожу, но узнаваемый по голосу тип: очевидно, Бэгмен, комментировавший чемпионат. Влекли эти граждане нечто, напоминающее формой и габаритами гроб для домового эльфа.

Дотягали до центра зала, хрупнули, крякнули, матюгнулись (не слышал, но осуждаю). В результате всех этих деяний в центре зала нарисовался постамент с кружкой без ручки, из которой хреначил синий огонь. В голове заиграла паскудная мелодия и раздался самодовольный голос «мечты сбываются».

Отогнав непрошенные воспоминания я прислушался к деду.

— В турнире трех волшебников участвуют три представителя от трёх учебных заведений, — просвещал студиозов дед, — по одному от каждого. Отбирает их, а так же оценивает результат как каждого из трех испытаний, так и определяет победителя древний артефакт — Кубок Огня, — потыкал лапой в символ некоей корпорации Дамби, — впрочем, к мнению директоров учебных заведений он прислушивается, — добавил он (хотя, по–моему, врал — если хрень определяет «достойных», то и оценить конкурсы, стишки и частушки тоже сможет, без всяких), — На размышления студентам даются сутки, каждый может подойти и бросить в кубок пергамент с собственноручно написанным именем. Я думаю, — лукаво улыбнулся он, — мы предоставим гостям право первыми обратиться к кубку.

Ну и обратились эти типы, накидав в огонь пергамента. Огонь был колдунский, так что писульки эти не сжёг, а где–то там схоронил. Ну а потом потянулась наша братия. Я, естественно, тоже кинул.

Вообще, странная уверенность в том, что меня выберет кубок была и у Муди, и у Дамблдора. Притом, что как–то заколдовать его они вроде не могли, приперли его министерские типы. Впрочем, возможно они знают критерии отбора, ту же развитость ядра и каналов, которые были у меня, на волшебный взгляд, как бы не лучшие среди студентов. Впрочем, хер их, стариков–разбойников знает, один на прямые вопросы загадочно лыбился, второй не менее загадочно посылал нахер.