Дымная река [litres][River of Smoke]

Может, так и было задумано, что курс лодок, увозивших последних чужеземцев, пролегал мимо площадки для уничтожения сданного опия. Знай об этом Бахрам, он бы задернул шторку на окошке своей каюты, а теперь не успел даже зажмуриться и увидел, как сотни рабочих, точно муравьи, туда-сюда снуют, разбивая ящики и отправляя их содержимое в огромный чан.

Пояснять, чем они заняты, не требовалось; Бахрам, полжизни возивший эти ящики из древесины манго, узнал их даже издали. Вспомнились шторм в Бенгальском заливе и попытка спасти драгоценный груз, чуть не стоившая ему жизни; вспомнилось, сколько сил было потрачено на сбор огромной партии и связанные с нею надежды. Смотреть было тяжело, и все равно Бахрам не мог отвести взгляд от рабочих, по пояс в опийной слякоти топтавшихся в чане. Казалось, топчут его самого, превращая в темную жижу, которую потом сольют в канавы.

От желания опия саднило горло, ломило голову и грудь, но на виду у слуг не закуришь, придется ждать до «Анахиты». Бахрам лег на койку и стал отсчитывать часы.

Только после полуночи он наконец-то был один в своей каюте. Бахрам отворил иллюминатор, запер дверь и приготовил трубку. У него жутко тряслись руки, но после первой затяжки дрожь прошла и весь он расслабился.

Ночь выдалась душная и безветренная; Бахрам снял пропитавшиеся потом кошти и седре и, оставшись в одних рейтузах, улегся в койку.

В иллюминатор виднелись хребты и вершины Гонконга, на фоне яркой луны читавшиеся силуэтами. Рядом со шхуной то и дело проплывали лодки, слышались плеск воды под веслами, смех и ворчанье лодочниц. Знакомые звуки эти казались эхом минувшего, и Бахрам ничуть не удивился, услыхав, что кто-то его окликает: