Охота на демиурга

Мои глаза пронзали казавшееся бесконечным пространство.

И вот... я нашла то, что искала.

Я не знаю, бежала я вперёд, летела или плыла. Наверное, я была каким-то странным сгустком энергии... Но, так или иначе, мне казалось, что у меня есть руки. Которые я и поднесла к ярко-белому огоньку, сложив ладони ковшиком, чувствуя, как этот огонёк согревает меня.

Тепло было знакомым и родным.

- Да. Это ты, Элли, - сказала я, улыбнувшись. Огонёк задрожал от звука моего голоса и, кажется, захотел спрятаться.

- Не получится. Я ведь сказала, что не отпущу тебя, Элли.

И вдруг появились другие огоньки. Они окружали меня со всех сторон - такие разные и незнакомые, дрожащие, и словно пытались сказать что-то важное.

Я посмотрела на душу Элли, которую держала в ладонях. Она была самой яркой среди них - белая, пылающая, по краям - изумрудная, как её глаза. Остальные же... кто-то желтел, кто-то полыхал синим или красно-оранжевым, но большинство огоньков были просто серыми. Как старое, давно не стиранное постельное бельё.

Я знала, кто это. Души других проклятых магов, а ещё все те, кого поглотила Тень за всё время своего существования. И не только в тот раз, когда Альгиус пытался убить Хранителя. Источник забирал и тех, кто насылал проклятье на своих детей... и тех, из-за кого это проклятье насылалось.

Один из огоньков, насыщенно-оранжевый, полетел вперёд, отделившись от остальных, и остановился рядом со мной, дрожа, словно от волнения.

И внезапно я поняла...

Я не знаю, откуда пришло решение - но я легко дунула на этот огонёк, и он стал разгораться, увеличиваться в размерах, расти... Пока не превратился в рыжеволосую девушку.

Она была совсем юной, почти ребёнком. Волосы, не такие алые, как у Эллейн, а всего лишь ярко-рыжие, вились, как штопор, густой шапкой обрамляя красивое, нежное лицо с глазами цвета весенней зелени.

Только вот в глазах...

Отчаяние, боль, горечь.

И щёки - все мокрые от слёз, которые катились из её глаз, не останавливаясь.

Девушка протянула руки и коснулась полупрозрачными пальцами огонька, принадлежащего душе Эллейн.

- Прости меня, дочка. Я была молодой и глупой, я не понимала... Прости меня за это проклятье, Элли...

Огонёк задрожал, ласково прижался к руке женщины, а потом мы услышали тихий голос:

- Мама...

Они не сказали больше ничего. Но этого было достаточно. Потому что в голосе Эллейн была вся сила её чувства, её любящей, благородной души.

И взгляд настоящей Ленни посветлел. Она забрала из моих рук огонёк души Элли и, прижав его к груди, расплакалась ещё сильнее.

Я не знаю, о чём она плакала. Возможно, она плакала о себе, так рано умершей, проклявшей свою ни в чём не виноватую дочь. Возможно, она плакала об Элли, чья жизнь была просто мечтой о смерти.

Но всё-таки, мне кажется, Ленни Грант плакала о потерянной возможности - ведь она так и не стала матерью по-настоящему, так ни разу и не обняла свою дочь, не была с ней рядом в трудные минуты.

Я посмотрела на тех, кто находился рядом с нами. Там, в этой "толпе" из огоньков, я заметила ярко-синее, с коричневыми краями, пламя Иборга, и грязно-жёлтое - отца Эллейн. Здесь были и Альгиус, и любившая его девушка, полыхающая нежно-сиреневым, и даже бывший Повелитель тёмных эльфов, красный как кровь.