Зібрання творів у 12 томах. Том 7 [Hurtom.com]

— Что? — заорал Мошка.— Ты хочешь уйти? Да ку-да же ты, дурак, пойдешь?

— Я бы хотел поступить куда-нибудь в учение, по-учился бы ремеслу.

Мошка захохотал во все горло.

— Ступай, ступай, капустная твоя батка! Ты дума-ешь, тебя кто-нибудь примет? Ведь за ученье заплатить надо, а к тому же еще надо уметь читать и писать, да еще и не по-еврейски, а по-гоевски !.

Я словно остолбенел. Наконец собрался с духом и сказал:

— Так ты хоть покажи мне эти бумаги, я хочу по-смотреть на них.

— Тьфу! — крикнул Мошка.— Вот пристал, словно репьях к тулупу! Ну, ступай, покажу тебе твои сокрови-ща! Еще-счастье твоє, что я их до сих пор не сжегі

Это последнее слово поразило моє сердце, как ножом. А что, если бы Мошка и в самом деле сжег мои бумаги? Ведь я был бы тогда беспомощен, как лист, оторванный от дерева. Ни сам бы я не знал своего происхождения, ни

меня никто нѳ знал бы. Я бы тогда с места двинуться не смел, я был бы навсегда прикован к Мошкиной скамье, был бы закабален на всю жизнь. Дрожь меня прошибла при этой мысли, какой-то тусклый свет замерцал перед глазами. G большим усилием овладел я собой и пошел спокойно за Мошкой в чулан.

Чулан этот был деревянный, пристроєними сзади к корчме, а вход в него был из сеней. В нем было только одно узкое окошечко, забитое накрест железными полосами. Там Мошка прятал всякие вещи, которые брал от мужиков в залог, и все, что было у него подороже. Там было полно тулупов, барашковых шапок, сапог, в сундуке лежали кораллы, люди говорили даже, что там на дне были у него старинные дукаты и талеры. Несколько раз пробирались к этому чулану воры, но никогда не могли его взломать, потому что был он крепко построен, а Мошка держал чутких собак. Дверь чулана была низкая и узкая. Мошка должен был наклониться, чтобы войти внутрь. За ним вошел и я.

— А ты сюда зачем? — огрызнулся он на меня.

— Как зачем? Ведь ты велел мне идти.

— Да ведь не сюда же! Подожди в сенях!

— Все равно,— говорю,— я подожду и здесь, ведь я ничего здесь у тебя не съем!

Мошка вытаращил глаза и уставился на меня, как будто он меня в первый раз в жизни увидал. Не знаю, что ему во мне не понравилось, только он плюнул и от-вернулся. Потом он влез на сундук, протянул руку к полке, прибитой под самым потолком, и достал оттуда пачку пожелтелых бумаг.

— Вот твои дрянные бумаги,— буркнул он, показывая мне их издали.

— Дай, я хочу их рассмотреть,— говорю я и протя-гиваю руку.

— Ну, что же ты, дурак, в них увидишь,— ответил

Мошка,— и зачем тебе это? Сиди у меня, если тебе здесь хорошо, и не ищи себе беды! -

И он положил бумаги опять на полку.

— Пойдем отсюда,— говорит он,— теперь можешь успокоиться. А что тебе люди обо мне говорят — я знаю, у людей языки длинные — ты тому не верь. Это все враки!

— Что враки? — спрашиваю я.

■— Эх, с тобой говорить все равно, что горохом о стену бить,— проворчал Мошка и почти вытолкал меня из чу-лана, а потом, заперев его на ключ и на замок, пошел в корчму.