В фиордах, где не заходит солнце

Поели. Отдохнули. Сергей занялся своим главным делом, а я упросил нашего старшего механика переправить меня на островок, который торчит в проливе неподалеку от берега. Впрочем, какой там островок, так, отдельная скала. Вижу в бинокль сидящих на ней чаек и плавающих около камней гаг-самцов.

Не раз еще буду я перебираться на эту скалу, множество незабываемых впечатлений получу здесь.

Для орнитолога это рай! Укладывался я, скрываясь за сложенной из камней пирамидкой — вероятно, каким-то навигационным знаком, поставленным у самого берега, и видел отсюда весь островок — всех гаг, сидящих на яйцах, всех белых, как гуси, больших полярных чаек, которые терпеливо ждали какой-нибудь оплошки гаг, чтобы броситься на добычу.

Притаившись в своем укрытии, подсмотрел я разбойничий налет чаек на гнезда гаг. Честное слово, настоящий разбой! Издавая мяукающие крики, барражируют чайки над колонией гаг. Прямо самолеты-штурмовики! Их сородичи двигаются в пешем строю — тоже мяукают и, вытягивая шеи, расхаживают между гнезд, рассчитывая на то, что какая-нибудь из матерей не выдержит и покинет свою кладку. Только встанет гага, забьет крыльями, пытаясь отогнать нахалку, как чайка тут же тянется к яйцу. Правда, гаги скоро разгадали эту разбойничью тактику. И ни одна больше не поднимается. Сидят себе и сидят, хотя чайки над самыми их головами проносятся, а пешие чуть не задевают боком. Номер не прошел. Поняли это чайки и вновь уселись в три ряда на своем мысу мяукать и ждать подходящего случая.

Была тут одна гага, с которой я постепенно ближе познакомился. Когда впервые попал на островок, все сидевшие поблизости на гнездах гаги попрыгали в море. А эта заволновалась, не знает, что делать. Вскочила было, побежала к берегу. Но ведь… но ведь сколько чаек рядом! Протопала несколько шагов, повернулась и обратно к своей кладке. Правда, со страху опустилась не на гнездо, а плюхнулась рядом с ним. Косится на меня, снова вскакивает, топает, возвращается. Еще раз решает спасать собственную жизнь бегством, и снова великий инстинкт материнства тянет ее к гнезду.

Но вскоре она привыкла ко мне. Я ее и киноаппаратом снимал, и фотографировал. Ни жужжание камеры, ни щелчки затвора ее уже не пугали. Я даже разговаривал с ней, когда надоедало безмолвно торчать за своим укрытием.

И снова утро. Можно сказать, тихое. Вероятно, солнышко сегодня увидим. Море спокойное, почти спокойное. Снова я на полюбившемся мне островке.

Ветерок дышит совсем по-летнему. Полазишь по камням, подвигаешься поэнергичнее — в затишке за камнями, да еще в меховой куртке — даже жарко. Высоко, в самом зените, несколько легких белых облачков. К вёдру.

Поодаль, на каменном мысочке, вижу одиноко стоящего маленького гуся — белощекую казарку. Его подруга сидит рядом на гнезде. Гнездо казарок тоже из пуха. Какой другой стройматериал отыщешь среди голого гранита?

Увидев меня, казарки поднимаются на крыло, улетают. В гнезде у них всего одно яйцо. Бегу обратно, хватаю кинокамеру. На ходу решаю: спрячусь, замру между камнями и сниму на пленку возвращение птиц к гнезду. Запыхавшись, возвращаюсь на мысок. А яичка и след простыл. Чайки свое дело знают.

Расстроился я. Удрученный опустился на кучу камней. Только вдруг что-то как зашумит у меня за спиной. Чайка налетела! Нападает и нападает. Но лишь сзади. Чуть-чуть шапку не сбила. Вот бешеная! Сейчас мы ее запечатлим. Внезапно оборачиваюсь, но не успеваю поймать ее в видоискатель — разбойница тут же кидается в сторону. Однако стоит мне отвернуться — возобновляет нападение, пикирует. Этак мы с ней и сражаемся. Вертелся я, вертелся, прыгал, прыгал, пока не попал ногой в трещину. Так завопил, что чайка скрылась совсем. Чуть кость не сломал, а кроме того, камеру о камни грохнул. Слава богу, объективы целы.

Прихрамывая, поплелся обратно к гнездам гаг. Но неудачи на этом не кончились. Среди абсолютного штиля вдруг поднимается ветерок. И все сильнее и сильнее. Порывистый восточный ветер. Над островком уже летит пух от гнезд, уже начинают долбить берег волны. Шумят, пенятся. Чайки взмывают вверх, используя аэродинамическую энергию ветра.

Давно прошел условленный час, когда товарищи должны были снять меня с необитаемого острову А их нету. Сколько ни глазею в бинокль — нигде не видать нашей скорлупки. Поневоле начинают сверлить мозг недобрые мысли: вдруг да…

Правда, на островке еще остались кое-где снежные заплаты. Значит, есть пресная вода. Ружье у меня и несколько патронов. Добуду гаг. И спички есть. Вот только ни единого деревянного обломка на берегу — сплошной камень. Что ж, обойдусь без жареного… И без огня не пропаду. Только бы во сне не замерзнуть. Ракетница есть, ракеты. Начинаю прикидывать, через сколько дней начнут меня разыскивать.

Далеко-далеко, за фиордом Магдалины, проходит морем белый корабль. Норвежские туристы. Обреченно разглядываю его в бинокль до тех пор, пока лайнер не скрывается в солнечной и ветреной дали моря.

Торчу в одиночестве на скале. Волны расшумелись. Порывы ветра тоже все сильнее. Таким несчастным, одиноким и всеми покинутым еще никогда я себя не чувствовал…

А вот и ребята! Честное слово, они!.. Тут, за мысом, и то паршиво. А в самом проливе когда задувает порывистый ост? Прыгают, резвятся белые ягнята с овечками, а то и большой баран вспенивается…