Проклятые

Трубецкая суетилась, рассаживая гостей, пытаясь скрыть убогую обстановку комнаты. Букет запахов, от прогорклого жира до мокрой псины, скопился в воздухе, и единственное окно было не способно его выветрить. Отсутствие сквозняка и духота превращали комнату в орудие пытки. Говорил в основном Захаров, женщина охотно отвечала на его вопросы, много добавляла от себя.

На рассказе о красивой и, по мнению Трубецкой, романтичной истории любви Кристина едва удержалась, чтобы не поморщиться. Девушка повелась на браваду богадельного, но бесхребетного, как позже выяснилось, парня. Страсть захлестнула молодых, и через год родилась Снежана. Матери молодого человека это не понравилось, и он срочно был отослан к родственникам.

После рождения ребенка и обнародования имени отца жизнь Трубецкой пошла под откос. С хорошей работы в лаборатории выгнали, из базы удалили имя отца, оставив прочерк в свидетельстве о рождении. Несколько лет назад лишили родительского дома, когда приставы внезапно выставили крупный долг. Оспаривание долга идет до сих пор. Теряются документы, суды переносятся, а дом недавно сгорел. Документы о приватизации земли канули в лету, нет их ни в базе, ни в архивах.

В какой-то момент, не выдержав, Кристина спросила:

– Почему вы не уедете? Дался вам этот тухлый городишко?

– У меня же ребенок, я не могу уехать в никуда. Где мы будем жить? Денег едва хватает на еду. Одежду Снежане приходится покупать в долг.

Захаров выглядел спокойным, если бы не желваки на щеках.

– Не было ли конфликтов с бабушкой Снежаны в последнее время? – спросил он. – Как, вы говорили, ее зовут?

– Сухарева Нина Леонидовна. До появления проклятия, вы имеете в виду? – робко спросила девушка, пряча худые костлявые руки в полотенце, вздох, и в глазах появилась мечтательная пелена. – Недавно Геннадий приезжал в город. Хотел встретиться со мной, но так и не смог выкроить время. Нина Леонидовна нас, конечно, не жалует, но как может помогает.

Кристина едва сдержалась, чтобы не встряхнуть девушку, пытаясь вытрясти любовную придурь из мечтательной головы.

«Плохой я психолог, – мысленно покачала она головой, – но я хотя бы признаю это».

Рядом тяжело вздохнул Захаров.

– Могла ли бабушка похитить внучку? – в лоб спросил он тоном, от которого даже Кристина вздрогнула.

– Зачем? – смяла у груди полотенце Трубецкая.

– Вам виднее, – отозвался он, но оставалось ощущение, что сказать он хотел нечто совсем другое: «Затем же, зачем прокляла?»

– Мы для нее, конечно, страшный позор, но она не стала бы вредить Снежане. Последнее время мы с ней неплохо ладим. Она присылает гостинцы, недавно водила Снежану к мастеру на стрижку. Сама все оплатила. Купила ей новые сандалики.